Добрые духи - Б. К. Борисон

Она переводит с лукавой улыбкой на меня взгляд. Я вздрагиваю. Саша толкает меня локтем.

— А. Это Саша. Она помогает мне управлять лавкой, — мы вчетвером стоим и неловко молчим. — Может, она покажет тут всё? Вас что-нибудь интересует?

— Я уже увидела то, за чем пришла, — отвечает Изабелла, не отводя взгляда. Потом смотрит на прилавок за моей спиной, заваленный разными вещами. — Хотя я бы не отказалась немного осмотреться. У тебя любопытная коллекция.

— Это обязательно? — спрашивает Нолан, и в его голосе слышно, что его терпение на исходе.

Он бросает на меня усталый взгляд. Я пожимаю плечами.

— Я не против, — предлагаю я. Хуже, чем мужчина с тумбочками, она точно не будет. Я застенчиво улыбаюсь Изабелле. — Если увидите что-то, о чём захотите узнать больше, позовите.

Она направляется к полке со снежными шарами, которые я выставила к праздникам. И вдруг меня накрывает внезапное, иррациональное желание защитить Нолана. Я не знаю, зачем она здесь, но догадываюсь. Нолан не заслуживает расплаты за мою нерешительность.

— Нолан был замечательным, — выпаливаю я, сердце трепещет, как крылья бабочки. — Он был очень… полезен в этом процессе. Так что, если он… если у него проблемы или что-то такое, он… эм. Он не виноват.

Саша хмурится.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Кто такой Нолан?

Нолан поднимает руку.

— Я.

— Какой процесс? — шипит Саша, игнорируя его. Она снова подозрительно смотрит на потолок. — Это из-за омелы? Ты теперь торгуешь нелегальной рождественской зеленью?

Я шикаю на неё, не разрывая зрительного контакта с Изабеллой, хотя от этого ощущения такие, будто по позвоночнику вибрирует камертон.

— Так что, если он нарушил какое-то правило с… с омелой, я просто хочу вас заверить, что он, эм, делает всё возможное, чтобы доставить финальный… эм, продукт вовремя.

Финальным продуктом, полагаю, являюсь я.

Лицо Изабеллы смягчается, из глаз уходит часть адского огня.

— Всё в порядке, мисс Йорк, — успокаивает она меня. — Мне подтвердили, что Нолан сдаст проект вовремя.

Её глаза сужаются, когда она бросает на него взгляд. Предупреждение.

— Он всегда это делает.

Нолан засовывает руки в карманы, покачиваясь с пяток на носки.

— Всегда рад тебя видеть, Изабелла.

— А ты всегда был ужасным лжецом, — она смеётся. Потом смотрит на меня. — Гарриет. Было весьма поучительно. Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечаю я. — Наверное.

Она возвращается к полке со снежными шарами, а мы с Ноланом обмениваемся ещё одним тяжёлым взглядом. Я не до конца понимаю, что только что произошло. Он делает полшага ко мне, тянется рукой к моему локтю.

— Гарриет, — говорит он. — Мы можем…

— Где ты это нашла? — резко спрашивает Изабелла.

Она присела перед самой нижней полкой, бережно держа в руках изящную музыкальную шкатулку-клетку с птичкой — ту самую, которую я так и не вернула на место. Я просто поставила её к снежным шарам, надеясь, что кто-нибудь, остановившись у праздничной витрины, её заметит.

— Музыкальную шкатулку?

Она молча кивает, медленно вставая. Не глядя, тянется к заводной ручке снизу и легко поворачивает её три раза вправо. Лёгкая, звенящая мелодия заполняет комнату, и её глаза закрываются, тело слегка покачивается.

— Кажется, тётя купила её на блошином рынке в Балтиморе, — говорю я, хотя Изабелла, похоже, не слушает. — Обычно там сплошной хлам, но иногда можно найти что-то хорошее, если потратить достаточно времени.

— Блошиный рынок, — шепчет она, и её жёсткость тает, открывая что-то мягкое внутри. Она проводит пальцами по птичке. — Мой отец подарил мне точно такую же, когда я была девочкой. Volière de la Cour10, — шепчет она. Потом поднимает голову и прижимает её к груди. — Сколько ты за неё хочешь?

— Можете забрать её себе, — предлагаю я, надеясь, что это принесёт мне немного благосклонности со стороны крошечной, пугающей начальницы духов.

Может, и Нолану меньше перепадёт.

Её тёмные глаза оценивающе смотрят на меня.

— Уверенна?

— Конечно. Никаких проблем, — Нолан издаёт низкий протестующий звук. Я его игнорирую. — У нас есть очень красивая золотая бумага. Я могла бы её упаковать, если хотите?

— Гарриет, — перебивает Нолан. — Тебе не обязательно.

— Почему нет? Ей же явно нравится.

— Тебе тоже.

— Не так, — говорю я.

Изабелла стоит у кассы, прижимая музыкальную шкатулку к груди, не замечая разговора вокруг. Для неё существует только маленькая металлическая птичка и драгоценная коробка под ней. Точно так же тётя Матильда смотрела на ящики, которые привозили к порогу «Вороньего гнезда». Тот самый первый взгляд, когда она вскрывала картон, и в воздух поднималась пыль, а старые, выцветшие вещи занимали свои места. Она знала, что ценность находок внутри превышает всё, что можно измерить деньгами. Она знала, что к ним привязаны воспоминания.

Она это уважала.

Мелодия обрывается, и Изабелла тут же снова заводит шкатулку, первая нота слегка фальшивит.

Нолан проводит рукой по волосам, челюсть сжата.

— Тебе не нужно ничего делать ради того, чтобы порадовать других, — он подходит ближе, наклоняя голову. — Не падай под каток, Гарриет.

Я смеюсь.

— Под каток?

— Ты почти упрямо самопожертвовательна, — он фыркает. Моя улыбка меркнет. — Я бы хотел, чтобы ты чаще отстаивала себя.

Удар приходится точно в самое ранимое место.

«Я бы хотел, чтобы ты чаще отстаивала себя».

«Будь жёстче, Гарриет, это же не так важно».

«Почему ты плачешь? Ну же, Гарриет. Ты ведёшь себя как ребёнок».

Примерно это я слышу последние два десятилетия, и жар поднимается к щекам. Нолан бледнеет, его лицо тут же становится виноватым.

— Я просто имел в виду, что тебе не нужно жертвовать тем, что тебе нравится, ради чужого спокойствия.

— Я поняла, что ты имел в виду, — шепчу я. Это всё, на что меня хватает. — Если ты не заметил, это антикварная лавка. Мы продаём предметы старины.

А в первый раз, когда я продала именно эту музыкальную шкатулку, она досталась неблагодарной женщине в дурацком спортивном костюме, которая решила, что голубь — воробей. В моей голове сейчас она уходит куда более благодарному покупателю.

Его губы сжимаются в линию. Я бросаю взгляд на Изабеллу, которая с интересом наблюдает за нашей перепалкой.

— Саша может её упаковать, — предлагаю я. — А я схожу за метлой, чтобы убрать всё это… — я жестом показываю на мелочи, украшающие пол после недавнего происшествия с Сашей. Я глубоко сочувствую разбитой хрустальной сервировочной миске, лежащей на боку, — …всё это, — заканчиваю я.

Нолан пытается схватить меня за запястье, когда я прохожу мимо, но я ускользаю, ища убежища в тёмной кладовке. Не нужно много самоанализа, чтобы понять, почему его слова ощущаются как шарик, медленно сдувающийся где-то под