Как достать Кощея - Ольга Олеговна Пашнина
– Нет, с такой свадьбы гости без оглядки разбегутся. Один Баюн обрадуется, да и в том не уверена: он рыбку только вяленую уважает, солененькую. Не скатерть-самобранка, а какая-то скатерть-сумасбродка.
– Не шути так! – взмолилась Лебедяна. – Она сейчас рассердится!
Скатерть и правда рассердилась. Она вдруг вздулась пузырем и с громким хлопком выбросила в воздух фонтан мелких твердых сухарей. Они застучали по столу, по нам, по полу.
– Все! Хватит! Скатерть-самобранка… хватит!
Лебедяна что-то пробормотала, и скатерть затихла, но будто бы даже зашуршала обиженно. Не оценили, мол, яства.
Зато оценили грядущую уборку. Покрытые мукой, мокрые от кваса, с налипшими сухарями да с ароматом селедки, мы занятно провели половину дня, все отмывая да подметая.
– Знаешь, Лебедяна, – вздохнула я, выпутывая из волос мелкие крошки. – Давай все-таки без скатерти обойдемся. А бабуле скажем, что не умеет скатерть с душой готовить, с любовью. Спрячь эту строптивицу подальше. Пока она нам на свадьбу чего похуже не насамобранила.
Но Лебедяна, считавшая себя главной хозяюшкой леса, видимо, восприняла выходки скатерти как личное оскорбление. Ее обычно бесстрастная натура дала трещину. В глазах загорелся боевой огонек.
– Нет, Василиса, я с ней разберусь! – заявила она, смахнув с плеча сухарь. – Она просто не понимает, с кем имеет дело!
Она снова накрыла стол скатертью, прижала края, словно опасаясь, что скатерть сбежит, и строго сказала:
– Скатерть-самобранка! Пирог свадебный! Румяный, с ягодами! И чтобы без сюрпризов!
Скатерть дернулась. Пахнуло жженым. На столе появился небольшой, но очень плотный кирпич темного цвета. От него валил легкий дымок.
– Это… пирог? – растерянно спросила я.
– Это горелый кирпич, – мрачно констатировала Лебедяна.
Но она не собиралась сдаваться.
– Скатерть! Медовые пряники! Резные!
На этот раз скатерть будто задумалась. Потом с негромким «чпоком» на стол выплюнула один-единственный пряник. По форме он отдаленно напоминал сердечко, но, присмотревшись, можно было понять, что больше был похож на задницу.
Лебедяна ахнула и залилась краской.
– Ну все, – прошипела она, теряя последние остатки аристократизма. – Ты сама напросилась!
Она схватила скатерть за два уголка, будто собираясь вытряхнуть из нее пыль.
– Сейчас я тебя…
И тут скатерть по-настоящему объявила войну.
Она не просто дернулась. Она взметнулась, вырвалась из рук Лебедяны и, словно живая, набросилась на нее. Не успела я опомниться, как белоснежная ткань обвилась вокруг нашей красавицы, будто кокон. Лебедяна издала удивленный вопль и начала барахтаться, но скатерть держала ее мертвой хваткой.
– Василиса! Помоги! – донесся изнутри приглушенный голос.
Я бросилась к ней, пытаясь отцепить ткань, но она была на удивление сильной. И пакостной. Пока мы боролись, из складок скатерти посыпались мелкие липкие крошки. Потом на голову Лебедяны свалилась половинка селедки. Потом – ложка густого варенья, которая приземлилась ей прямо на прическу и медленно поползла вниз по шее.
– Ай! Холодная! Липкая! Васька!
В этот самый момент, когда я пыталась одной рукой оторвать скатерть, а другой – стряхнуть селедку, в дверь громко постучали.
Мы замерли. Лебедяна в своем коконе, я – с растерянным лицом и липкими пальцами.
– Василиса Ильинична! Ты дома? – это был голос Енисея.
За ним послышался более решительный голос Аленки:
– Вась, открой! Срочно дело!
Я в панике посмотрела на Лебедяну, которая напоминала гигантский, но, увы, неудачный кулинарный эксперимент, на стол, заваленный сухарями, на горелый кирпич и пряник в форме задницы.
В целом эти двое здесь даже не смотрятся лишними.
Секунду я металась между желанием спрятать Лебедяну в шкаф и необходимостью открыть дверь. В итоге совесть (и осознание, что Аленка, если ей уж очень нужно, могла дверь и топором открыть) победила. Я судорожно отдернула засов.
На пороге стояли Аленка и Енисей. Аленка – со сжатыми кулаками, разъяренная и растрепанная. Енисей – с виноватым видом и… с небольшим соломенным чучелом в Баюнов рост, которое он робко держал за руку, сшитую из мешковины.
– Вась, ты не представляешь! – начала Аленка, не замечая нашего плачевного состояния. – Этот мало того, что сам явился – в моей избе до свадьбы жить, так еще и Чудо-юдо приволок! Оно ночью ожило, ходило, в двери скреблось, а потом в лес убежало! Я его до самого болота гнала, Колобка до икоты испугала.
Енисей потупился.
– Оно не скреблось, оно осваивалось. Ему любопытно.
– Осваивалось? – взвизгнула Аленка. – В моей кадке с солеными огурцами?! Оно туда головой нырнуло и там застряло! А потом попыталось пробраться через ворота Кощеевы! Лихо его чуть на подстилки горынычам не извело!
Тут они наконец заметили, что с нами неладное что-то. Посмотрели на Лебедяну, которая высвободилась из скатерти и брезгливо снимала с себя крошки, варенье и селедочный хвост. И на меня, взъерошенную и всеми дарами самобранки перемазанную.
Наступила неловкая пауза.
– Вы… это… ужин готовили? – неожиданно вежливо спросил Енисей, рассматривая кулинарный хаос.
– Нет, мы скатерть-самобранку усмиряли, – мрачно пояснила я. – Не спрашивай. Садитесь. Только осторожно, там селедка и сало под столом валяются.
Аленка, хмурясь, уселась на лавку, бросив на Чудо-юдо грозный взгляд. Енисей бережно прислонил чучело к стене. Оно стояло, безмятежно уставившись в пространство своими пуговицами-глазами.
– Так вот, Василиса, рассуди, – начал Енисей. – Чудо-юдо – оно безобидное. Душа соломенная. Ну как я его снаружи брошу? Мы в ответе за тех, кого приручили.
– Это кукла соломенная!
– У всех свои недостатки. Я же не прошу тебя убрать топор из-под подушки.
– Он же не оживает!
– Ты же сказала, что Чудо-юдо красивое! Я в тебя поэтому и влюбился.
– Я и лешего красивым считаю, но в дом его не тащу!
Пока они спорили, я заметила нечто странное. Скатерть, лежавшая скомканной на столе, вдруг снова шевельнулась. Она тихо вздохнула, зашебуршала, и на чистом месте возникла небольшая миска. В ней дымился ароматный, наваристый борщ с пампушками, так пахнущий чесноком, что слюнки потекли.
Аленка, на секунду отвлекшись от спора, машинально потянулась к миске и отхлебнула. Ее лицо просветлело.
– Ого… вкусно, как в детстве!
И в этот момент скатерть, словно отвечая на ее похвалу, с легким хлопком выдавила из себя идеально круглый румяный пирожок. И не простой, а с лучком да вареным яичком.
– Ой! – Аленка не удержалась, отломила кусочек и с наслаждением съела. – Мамкин пирожок… как же давно таких не ела!
– Аленушка, радость моя, может, Чудо-юдо в сарае пока поживет? А после свадьбы я ему будку справлю, будет нас охранять.
Аленка снова нахмурилась, но не успела возразить, как на столе с нежным звоном появилась хрустальная вазочка с лесной земляникой в сахарной пудре. Ее любимая ягода, мы летом часами в лесу пропадали, корзинки набирали.
