Как достать Кощея - Ольга Олеговна Пашнина
– Аленка, – мрачно произнес Кощей, – сгинь.
Подружка шустро метнулась к выходу. У дверей спохватилась, вернулась за топором – и унеслась, только шаги в коридоре и слышались.
Я стояла, сжимая кулаки, пытаясь сдержать подступающие слезы. Глупо, конечно, плакать из-за лжи, которую сама и нагородила. Но нервы были на пределе.
Кощей медленно поднялся из-за стола. Он подошел ко мне, и его длинные пальцы легли на мои сжатые кулаки, мягко заставляя разжать их.
– Чудище, – его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной язвительности. – Дыши. Никто тебя никуда не выгонит.
– Бабуля…
– Твоя бабка – грозная старуха, сам побаиваюсь, но против клятвы, данной в Нави, не попрешь. Ты моя. А что мое – то никому не отдам. Ни злато, ни девицу. – Он приподнял мою голову за подбородок. Его глаза, обычно серые и насмешливые, сейчас были серьезными и… лучились теплом. – Если Яга вздумает тебя выгнать, будешь жить здесь. Со мной. В моем лесу. В моем замке. И никто – слышишь, никто! – не посмеет тебе это запретить. Ну, кроме меня. Но я уже понял, что с тобой проще договариваться, чем воевать.
В его словах была такая непоколебимая уверенность, такая твердая сила, что страхи начали таять, словно снег под первым весенним солнцем (которое как раз и не спешило навещать наш лес).
– У тебя библиотека пыльная, – хныкнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.
– Привыкнешь. – Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке.
Он наклонился ко мне. Медленно, давая время отстраниться. Но я не стала. Я замерла, завороженная его близостью, его запахом – старых книг, древесной смолы и чего-то неуловимого, но теплого и приятного.
Его губы коснулись моих. Сначала легко, почти несмело, вопреки всей его уверенности. Это был не жадный, страстный поцелуй, а скорее… обещание. Обещание защиты, дома, о котором толковала бабушка. Я почувствовала, как по спине бегут мурашки, а тяжесть в груди начинает ослабевать.
Когда он наконец оторвался, в библиотеке стояла полная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и бешеным стуком моего сердца.
– Вот и договорились, – тихо произнес Кощей. Он пальцем провел по моей щеке, смахивая предательскую слезинку, которую я сама не заметила.
В этот момент я поняла, что никакая бабушка, никакая вечная зима и никакие дурацкие королевичи не имеют значения.
* * *
От Кощея я вышла с таким чувством, будто в живой водице искупалась. Тревога испарилась, уступив место приятному предвкушению. Ну выгонит меня бабуля, осерчает, и что? Перееду к Кощею, порядок там наведу. Главное, смузи из крапивы не варить. Ну так это несложно, в лесу вон сколько грибочков!
Ну а раз с личной жизнью я более-менее разобралась, пора наводить порядок в жизни общественной. А именно – извиниться перед Аленкой. Влететь к ней с криками и обвинениями было верхом неблагодарности, особенно учитывая, что она ввязалась в эту авантюру с Бабой-ягой исключительно чтобы мне помочь.
И я направилась к ее уютной избушке. Дым из трубы вился лениво, пахло дровами и свежим хлебом. Иванушка по обыкновению гулял по огороду, напоминая не козла, а настоящую собаку: прыгал по сугробам и радостно «мекал». Вот уж кого весна не прельщала.
А вот внутри царило уныние.
Аленка сидела за столом, уткнувшись лицом в столешницу. Ее плечи мелко вздрагивали. Тихие, сдавленные всхлипы – звук, который я от нее никогда не слышала. Я видела, как она рубит дрова с таким видом, будто это головы ее врагов. Видела, как она гоняет Колобка так, что тот потом кустами поляну нашу обходит. Но чтобы плакала? Никогда.
– Аленка? – тихо окликнула я, подходя ближе. – Родная, что случилось? Я пришла извиниться. Груба с тобой была, не заслужила ты. Прости меня, а, подруга?
Она подняла голову. Ее глаза были красными и опухшими, а по щекам тянулись мокрые дорожки.
– Нет, не ты, Вась… – Она смахнула слезы тыльной стороной ладони с таким ожесточением, будто хотела стереть их с лица вместе с кожей. – Это все он… этот дурак… козел!
У меня сердце упало. Значит, все-таки Енисей? Успел за один день ее так обидеть? Вот знала, что от человека, который с ружьем по лесу бегает, ничего хорошего ждать не приходится.
– Енисей? Что он натворил? Я ему уши оторву! Это ж если Енисей – средний, ни так ни сяк, что там за младший вообще?!
– Да не Енисей! – всхлипнула Аленка. – Иванушка! Братец мой проклятый!
Я села рядом с ней, совершенно сбитая с толку.
– Иванушка? Но он же… в козле. И вроде бы смирился. Молчит, травку жует. Чем он тебя расстроил-то?
– Так-то так! – Аленка с силой ткнула пальцем в сторону двери, за которой носился козлик. – Но он все понимает! А я вчера, дура, обрадовалась, Енисея этого привела, думала, познакомлю… А он как взбесится! Копытом землю роет, глаза кровью налились! Чуть Енисея не забодал!
Она снова разрыдалась, бессильно уронив голову на стол.
– А срок-то ведь близится, Васька… Помнишь? Кощей дал три года и три дня. Чтоб я за ним как за малым дитем ухаживала. Чтоб характер его буйный угомонился. И срок этот скоро выходит! Его в человека обратно превратят! И он… он мне замуж не даст! Он же всегда надо мной как коршун кружил! Говорил, я без него пропаду! А теперь я королевича полюбила… Он убьет его! Или меня прибьет! Или нас обоих!
Вот теперь я все поняла. Аленка – девка боевая, властная, но перед воспитанием бессильна. Семья – дело святое, а Иванушка даже в обличье козла умудрялся диктовать сестре, как жить.
Я обняла Аленку за плечи, чувствуя, как она вся дрожит.
– Аленушка, слушай меня, – сказала я как можно тверже. – Ты сейчас не на своего братца-козлика смотри, а в будущее. Ты замуж за королевича собралась! За королевича! У него папаша – король! Армия, дворец… ну там… придворные, какие-нибудь витязи!
Она перестала всхлипывать и с надеждой посмотрела на меня.
– И что?
– А то, что твой Иванушка, когда превратится обратно, будет самый обычный мужик. Может, с амбициями, у козлов бывает. Но все ж обычный, наш, деревенский. А Енисей – королевская кровь. Так кто кого будет слушать? Ты думаешь, королевич позволит какому-то деревенскому буяну указывать своей невесте? И что-то там ей запрещать?
На лице Аленки появилось задумчивое выражение. Слезы потихоньку высыхали.
– И потом, – продолжила я, нанося решающий удар, – Енисей у нас хоть и «ни так ни сяк», но он королевич. У него связи. Если братец твой совсем уж распоясается, Енисей его… ну, я
