Демон Пепла и Слёз - Виктория Олейник

Алекс печально опустил глаза. Выглядел он таким расстроенным, убитым горем и чувством вины, что пронял даже отца. По крайней мере, лекцию тот читать не стал.

– Вы не возражаете, если я у вас поживу какое-то время? – Алекс вскинул голову. – Присмотрю за Лией, вы же знаете, какая она. Боюсь, не понимает, что ей грозит. Я буду за ней следить, чтобы ничего не натворила. У вас и так много проблем из-за нас.

Я отвернулась, хмыкнув и скрестив на груди руки. Алекс играл на тщеславии отца – принижая меня и себя, он возвышал его. И это сработало. Губы отца не дрогнули в улыбке, но взгляд перестал напоминать взгляд коршуна.

– Жду вас внизу. Дочь, если ты не явишься в ближайшие двадцать минут, я буду считать, что ты выбрала первый вариант. С этого момента ты будешь для нас всех мертва. Это понятно? – Я неразборчиво хмыкнула в ответ, и отец с нажимом повторил: – Я не слышу! Тебе все понятно?

– Кристально! – огрызнулась я, избегая смотреть в его глаза.

Как он ушел вместе с Владом, я уже не видела, упрямо смаргивая слезы обиды. Общение с отцом напоминало моральную пытку, особо изощренную.

– Фух. – Аня передернула плечами, сбрасывая напряжение, и запихнула в рот целый маффин. – Я думала, он разозлится.

– Ха-ха, ты-то при чем, – откликнулась я горько. Лучше бы злился. Его молчание мне еще аукнется.

– Лия, это тоже вариант неплохой. Самый простой, он даст нам передышку. – Алекс потянулся, чтобы ободряюще сжать мою ладонь, но я быстро вскочила, чтобы он не заметил моей тревоги.

– Вот видишь? – фыркнула я. – Лучше бы Влада утащил унитаз! Он кочерыжка и зануда, а ты мне не верил. Кажется, сегодня мы спим в машине, а не у тебя.

Алекс неохотно опустил руку, натянуто и кривовато улыбнулся.

– Действительно, жаль. – Он провел рукой по волосам, будто сбрасывая тяжелые мысли, и хмыкнул: – Я планировал тебе прочитать кучу нотаций, двести раз сказать «я же говорил» и не забыть пожурить за инкубчика. А потом убедиться наглядно, что угадал с размером и расцветкой обновок… Эх, все сорвалось! Как тут не горевать? Пойду оплачу счет, мы его точно никогда не дождемся.

Ух! Все распланировал! Я возмущенно открыла рот, но жених смылся быстрее, чем я придумала коронную фразу.

– Как ты думаешь, отец не против гроба в багажнике? – безразлично поинтересовалась Аня. Задумчиво надкусив пятый маффин, сестра уставилась в окно с таким философским видом, что я постыдилась в красках расписывать, кто поедет в гробу, если отец эту штуку заметит.

Мы едем домой. Ура-а-а… Я уныло застегнула последнюю пуговичку, жалея, что пуговиц так мало.

Да я бы охотнее сотню Черных меток получила, чем вернулась домой! Блин. Я схватила остатки кофе и залпом допила. Поздравляю, Лия, ты доигралась.

Дом встречал нас предутренней тишиной. Шум города врывается в уши мешаниной звуков и хаоса. Но тишина после города бьет по ушам не меньше. Неприметная лесная тропа – к тому же тщательно замаскированная – не привлекала внимания обычных людей. Редко кто забредал в нашу сторону, а если забредал, то кружил вокруг поселения, не замечая в упор ни домов, ни людей.

Домов у нас мало. Мы называли поселение Убежищем, так и не дав месту жительства названия. Убежище – оно убежище и есть. Половина домов пустовала, мелкие ковены редко засиживались дома, крутясь, чтобы заработать на жизнь. Разъезжали по городам, охотились, а домой заглядывали, чтобы залечить раны или скрыться от демонов, которые оказались не по зубам.

Отец бывал дома чаще, контролируя удаленно всех, кто примыкал к семье Арефьевых. Я не знала точно, сколько охотников под его надзором – сотня, может, больше. Меня это никогда не интересовало. Мне бы и не дали интересоваться: женщинам, по мнению отца, место на кухне и в детской.

Что не мешало ему отправлять женщин-охотников на опасные задания абсолютно неподготовленными.

Первой нас встречала бабушка. Подслеповато щурясь, она смотрела на дорогу, и, кажется, сидела она так уже давно. Возможно, она ждала не нас, а вышла подышать воздухом – с ней никогда не поймешь. Покрытое сетью морщинок лицо всегда оставалось безучастным ко всему происходящему: уверена, если в двух шагах от нее случится взрыв, на ее лице не дрогнет ни один мускул.

Волосы ее давно поседели, руки покрылись морщинками, но васильковые глаза цепко и безжалостно выхватывали потаенные тайны любого человека. А еще в них таилась насмешка.

Она мне чем-то напоминала вождя индейцев. Такая же молчаливая, но по виду первому, кто ей не угодит, она снимет скальп и раскурит им трубку мира. Невысокая, крепкая, смуглая бабулька держала в страхе даже отца, и за это я не только ее обожала, но и уважала безмерно.

– Сын, закрой рот, комары залетят. Молодой человек, как там тебя, Алекс, ты бы причесался. Лия, внученька, тебя держали на голодном пайке или ты решила запугать демонов костями? Аня, что за сопля у тебя в носу…

– Ба, ну это пирсинг!

– Какой-такой пирсянг? Влад, что за удавка на твоей шее? – «поприветствовала» нас бабушка таким серьезным тоном, что все сразу занервничали и забеспокоились.

– Ну ба-а, это галстук! – заканючил Влад.

– Не знала, что от галстуков такие синюшные пятна остаются. – Бабушка, кряхтя, сползла со скамейки, опираясь на палочку, махнула рукой и пошаркала в дом. Бесчисленные обереги на ее шее и в волосах позвякивали при каждом шаге. – Так бы и сказали, что задержитесь. А теперь не серчайте, но, пока я вас ждала, съела все ваши оладьи, так что на завтрак у вас только чай и укроп. А может, чай с укропом. Вечно забываю.

Она тут же по пути сорвала с грядки пару веток укропа и ушаркала в дом с таким невозмутимым видом, что маме, выскочившей нас встречать, осталось только посторониться.

– Ирада Пантелеймоновна, ну зачем вы гостей запугиваете? – обреченно протянула мама и, обернувшись к нам, нервно поправила сбитую прическу. – Не слушайте ее. Оладий я напекла много… и спрятала половину там, где никто не достанет…

– Ха, – глубокомысленно отозвалась бабушка из дома. Мама вздохнула и посмотрела на нас с Анькой. – Девочки…

Она осеклась, заметив неприязненный взгляд отца. Отец не любил телячьих нежностей – так что, опустив протянутые для объятий руки, она улыбнулась.

– Проходите в дом.

Она исчезла в дверях, а я с грохотом опустила багажник.