Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава
— А я могу терпеть вечно, — выдохнула Гелла.
— Проверим.
Он бил размеренно, без жестокости — с холодным расчётом. Профессионал. Он знал, куда ударить, чтобы было больно, но не смертельно. Гелла кусала губы до крови, но не издала ни звука.
Только когда хлыст коснулся её шеи, оставляя жгучую полосу, она тихо всхлипнула.
— Больно? — участливо спросил Торнберг. — Это только начало. Я могу сделать больнее. Например, могу начать вырывать вам ногти. Или прижечь раны калёным железом. Или — посадить в клетку с голодными крысами.
— Делайте, что хотите, — прошептала Гелла. — Я не скажу.
— Упрямая. Как ваш отец.
Она вздрогнула.
— Что вы знаете о моём отце?
— Всё. Он тоже работал над эйфирной деривацией. Погиб, когда осадили крепость. Но вы знаете, что он не погиб от рук мятежников? Его убили свои. Потому что он отказался передать формулу Совету.
— Врёте.
— Можете проверить. Если выживете, конечно.
Он отложил хлыст, взял со стола красную ампулу — взрывную.
— Смотрите, какая красивая. Я сейчас разобью её у ваших ног. Ноги вам, конечно, понадобятся, чтобы ходить. Но если не скажете — придётся ходить с протезами.
Он уже занёс руку, чтобы бросить ампулу, но в этот момент где-то наверху раздался глухой взрыв.
Омэн почувствовал, что Гелла в опасности, за мгновение до того, как она потеряла сознание. Связь зазвенела как натянутая струна — холодный удар в грудь, а потом пустота. Она была жива, но будто под водой: далёкая, приглушённая.
Он не стал брать карету. Не стал ждать подкрепления. Вышел через чёрный ход и побежал.
Ведьмачья скорость превращала город в размытое пятно. Он летел над крышами, перепрыгивая улицы, сокращая получасовую дорогу до десяти минут. След привёл его к трёхэтажному особняку из тёмного камня, с коваными решётками. Герб на воротах — серебряный дракон. Дом магистра Торнберга.
Омэн не стал стучаться. Тени сорвали ворота с петель.
— Гелла! — крикнул он, врываясь во двор.
Ответа не было.
Охрана — четверо в чёрных мундирах с арбалетами — выскочила на шум. Они не успели выстрелить. Омэн взмахнул рукой, и тени от их собственных тел обвили их, сжали, отбросили к стене с хрустом ломающихся костей.
— Где она? — спросил он у того, кто ещё дышал.
— В подвале, — прохрипел наёмник. — Магистр… он привёл девчонку…
Омэн вошёл в дом.
Тем временем в подземелье Торнберг выругался, когда второй взрыв сотряс стены. Он бросил ампулу на стол и выбежал из комнаты, заперев за собой дверь.
Гелла осталась одна в темноте.
Она дёрнула цепи — бесполезно. Попыталась дотянуться до стола с ампулами — три метра, слишком далеко. Тогда она начала раскачиваться, пытаясь расшатать кольца в стене. Металл скрипел, но не поддавался.
— Давай же, — прошептала она. — Ты не железная.
Одно кольцо чуть поддалось. Она рванула ещё раз — и вдруг всё вокруг озарилось чёрным светом. Дверь слетела с петель.
На пороге стоял Омэн.
Без плаща, в разорванной рубашке, исцарапанный, в пыли. Но его глаза горели янтарным огнём, а тени за спиной клубились как живое пламя.
— Вы пришли, — прошептала Гелла.
Он не ответил. Он опустился на колени и тенями разорвал цепи, будто они были из паутины. Гелла упала в его объятия, дрожа.
— Ты меня слышишь? — спросил он.
— Слышу, — она прижалась к его груди. — Прости, я не смогла…
— Молчи. Ты жива. Это главное.
Он поднял её на руки — она была лёгкой, почти невесомой — и понёс к выходу.
Но в коридоре их встретил Торнберг.
— Ваше сиятельство, — сказал магистр, разводя руками. — Какой трогательный спектакль. Но вы не уйдёте.
— Я уйду, — ответил Омэн, опуская Геллу на скамью у стены. — И ты меня не остановишь.
Он повернулся к Торнбергу. Тени за его спиной взметнулись как крылья.
— Посиди здесь, — бросил он Гелле. — Я быстро.
Торнберг атаковал первым — чёрной молнией, которая должна была разорвать ведьмака пополам. Омэн не стал уклоняться. Он шагнул в молнию, и тени поглотили её, переработали в свою энергию.
— Моя магия — антипод вашей, — усмехнулся Торнберг. — Я изучал ведьмаков Дома Ночи. Ваши тени бессильны перед высшей некромантией.
— Ты изучал, но не понял главного, — тихо сказал Омэн. — Тени не боятся тьмы. Они сами — тьма.
Он ударил.
Не одной тенью — всеми. Стены коридора покрылись чёрными щупальцами, пол затянуло вязкой мглой, потолок обрушился градом теневых осколков. Торнберг выставил щит, но щит трещал под напором.
— Ты не пройдёшь!
— Я уже прошёл.
Омэн шагнул вперёд, сквозь щит, будто его не существовало. Он схватил Торнберга за горло, приподнял над полом.
— Ты пытал её, — его голос был ледяным. — Ты бил её хлыстом. Ты угрожал вырвать ногти.
— Она… не пострадала… всерьёз…
— Она моя напарница, — Омэн сжал пальцы. — Она моя… — он не договорил.
— Убей меня, и Совет объявит тебя вне закона, — прохрипел Торнберг. — Убей меня, и ты никогда не узнаешь, кто ещё в заговоре.
Омэн сжал сильнее. Шея Торнберга хрустнула.
— Омэн, — раздался слабый голос сзади.
Гелла поднялась со скамьи, держась за стену.
— Оставь его, — сказала она. — Он нужен Совету. Живой.
— Он пытал тебя.
— Он заплатит. Но по закону.
Омэн смотрел на неё, на её разбитое лицо, на окровавленную рубашку. Тени шептали: убей, убей, убей. Но он вспомнил её слова в оранжерее: «Не надо играть. Будьте честны».
Он отпустил Торнберга. Тот рухнул на пол, хватая ртом воздух.
— Ты пойдёшь под суд, — сказал Омэн. — И я сделаю всё, чтобы твой приговор был самым жестоким.
Он подхватил Геллу — на руки, как перед этим — и понёс к выходу.
•••
Наверху уже горел дом. Пламя пожирало мраморные лестницы, хрустальные люстры, дорогие гобелены. Люди Торнберга разбегались в панике. Омэн вышел через проломленную стену, укутал Геллу своим плащом.
— Ты весь в чужой крови, — прошептала она.
— Твоя не пролита. Это главное.
Он посадил её в карету, сам сел рядом.
— Едем в академию.
— Не надо к лекарю, — Гелла поморщилась. — У меня есть мазь.
— Гелла.
— Ваше сиятельство, я серьёзно. Корвин начнёт охать и ахать,
