Академия контролируемой магии - Ольга Арунд
– Прошу. – Вот только вместо спальни передо мной оказалось что-то вязкое, темное и как будто живое. И идти через это не было никакого желания. – Если боитесь, можете остаться здесь, – насмешливо добавил Оллэйстар, когда я осталась стоять на месте.
Остаться… сейчас же…
Я резко выдохнула и быстрым уверенным шагом вошла прямо в это нечто. Правда, не удержалась, зажмурилась перед тем, как лицо коснулось пусть магической, но все-таки жижи.
Еще шаг, и каблуки ударились о деревянный пол.
Здравствуй, кабинет ректора.
Открыв глаза, я увидела знакомый уже книжный шкаф, стол и паркет. Хлопок закрывшейся двери заставил обернуться.
– А это… – я кивнула на дверь, через которую мы зашли, ту самую, которая вернула меня в прошлый раз в собственную спальню. – Это ведь артефакт?
– Вроде того. – Оллэйстар снова взялся за ручку. – Должны же быть у ректора хоть какие-то привилегии, – весело хмыкнул он.
– А как она работает? – не обращая внимания на его насмешливый взгляд, я подошла к деревянному полотну.
Осмотрела с одной стороны, с другой, но ни обычное, ни магическое зрение ничего не видело.
– Можем вернуться, и я покажу наглядно, – явно дразня, предложил Оллэйстар.
Может, я и любопытна, но не настолько.
– Спасибо, обойдусь, – я разом потеряла интерес к артефакту и уверенно шагнула в проем.
Глава 23
За мной негромко захлопнулась дверь, но я не обернулась – и так понятно, что за ней будет привычный коридор общежития вместо непривычного ректорского кабинета. Взгляд наткнулся на темную обложку и золотистые витиеватые буквы.
«Проклятие Даруана».
Вздохнув, я села на край кровати.
Не знаю, с чего началась эта война. С первого сумасшедшего стихийника? С первого разрушенного им города? Или с первого императорского указа о казни? Прилюдной казни, которая еще каких-то сто пятьдесят лет назад регулярно развлекала народ. Спасибо Бартолду II и его особой беспощадности к врагам, внутренним и внешним.
Но стоило Алемдару Оришанскому, сменив жестокого отца, взойти на престол, и первым же указом он запретил казнить стихийников. И одним этим завоевал любовь столичных жителей – мало кому понравится, что тебя заставляют смотреть на показательное отрубание головы. Тем более что еще вчера казненный желал тебе доброго утра, помогал строить дом или жил с тобой под одной крышей.
И на этом Алемдар не остановился. Гвинбор построили в рекордные сроки, и через шесть месяцев после коронации стихийников отправляли уже туда – в антимагическую, выдолбленную прямо в скале тюрьму. Тогда же появились ищейки, и со временем мало что изменилось – люди продолжали их опасаться, а стихийники ненавидеть. Вот только что именно могут императорские ищейки, известно лишь им самим, но, по крайней мере, вместо плахи стихийников начали судить.
Тех, кого успевали.
Потому что сложно судить пепел, остающийся после битвы боевых и стихийных магов. И те и другие не признавали поражения, и если первых вела преданность империи, то вторых – желание жить. А, как известно, лучшего стимула в этом мире еще не придумали.
К сожалению, Алемдар умер слишком рано – ему не исполнилось и семидесяти трех лет, когда траурные ленты заполонили город, но он оставил после себя достойные законы. И достойного наследника.
Лориан III – старший и единственный сын Алемдара, вынужденно вступил на престол в двадцать семь. Невиданный возраст для императора, но он справился и справляется до сих пор, придерживаясь политики, которую начал его отец.
И вот теперь это!
Почему Велинберг не передал оскант Бартолду, отцу Алдемара? Хотя какие почему, если на тот момент Академия неконтролируемой магии вряд ли пользовалась любовью в народе. Скорее служила темницей тем, кого Бартолд считал недостаточно опасными. Что было бы, получи он оскант? Да ничего бы не было! Если верить истории, Бартолду гораздо больше нравилось казнить, чем разбираться в причинах. Так что на месте Велинберга я тоже предпочла бы спрятать камень до лучших времен.
И пока они не настали, я продолжу искать выход из ловушки собственного дара, но для этого нужна библиотека. И много времени.
А сейчас меня ждал Даруан и его проклятие, раз уж ночь все равно выдалась бессонной.
К счастью, в академии начались трехдневные выходные, и весь следующий день я провалялась в постели, вставая с нее только ради того, чтобы открыть дверь огромному подносу с едой в руках одного из поварят Николаса. Похоже, старый друг узнал, что меня не было на ужине, и обеспокоился, вот только аппетит все так же бастовал.
Да и у кого бы он появился после знакомства с жизнеописанием Даруана и припиской резким угловатым почерком:
«Даруан Ранберг скончался на сорок шестом году жизни от вспыхнувшего в его доме пожара. В пламени не сохранилось ни единой целой вещи, а прибывшие маги нашли лишь обгоревшие кости хозяина. Очень надеюсь, что эта участь вас минует, и готов всячески содействовать вашим поискам. С уважением, И.Ш.».
Пальцы, державшие страницу, дернулись так, что надорвали верхнюю часть листа. Содействовать поискам? И.Ш.?!
Исгард Шалинберг.
Рианы, можно я уже рехнусь?
Потому что этот великого ума недоучка-боевик не сам съездил в родовое поместье, нет. Этот… Рик пошел легким путем – обратился к деду, который, не будь дураком, быстро понял, в чем суть просьбы.
И теперь у нас пополнение. Просто прекрасно, потому что только имени Исгарда Шалинберга не хватало в списке магов, которые знали о моем стихийном даре и молчали. Каждый по собственным причинам, но все не бескорыстно.
Я захлопнула книгу и плашмя упала на спину.
Мои собранность и стойкость исчезли в никуда, оставив оцепенелость и мрачные мысли относительно ближайшего будущего.
Даруан был старше меня на восемь лет, когда впервые обнаружил ожог. Мои первые искры возникли девять лет назад. После несложных подсчетов выходило, что жить мне осталось от силы лет шесть, вряд ли больше. Конечно, если я не променяю одну академию на другую. А я променяю?
Очень может быть, если выбор встанет между смертью от собственного пламени и всего лишь десятью потерянными годами.
Полноценного отдыха не вышло – я проснулась от настойчивого стука в дверь. Не открыв толком глаза, не совсем соображая, что делаю, я распахнула ее и увидела боевика, занесшего руку для очередного удара по многострадальному куску дерева.
– Ты жива?
Он это серьезно?
Я прислонилась к косяку, не очень осмысленным взглядом скользя по его лицу. Даже о полураздетом виде вспомнила далеко не сразу, но переживать еще и об этом просто поленилась.
– Как видишь. –
