Как достать Кощея - Ольга Олеговна Пашнина
Мрачная черная вода, густая, как деготь, медленно катила свои волны. Это была река Смородина, пограничная река, разделяющая мир живых и мир мертвых. Вода в ней была не просто темной – она была бездонной, холодной и абсолютно безжизненной. Ни единой ряби, ни всплеска. По берегам росли чахлые черные деревья с голыми скрюченными ветвями.
А через реку был перекинут мост. Калинов мост, как его называли. Он был не из дерева и не из камня. Он был собран из тысяч и тысяч острых, как бритва, ветвей калины, переплетенных так тесно, что они образовывали узкую зыбкую тропу. Каждая ветвь была усеяна яркими ягодами, которые алели, как капли свежей крови на лезвии ножа.
В ушах у Кощея прозвучал голос, холодный и чистый, голос Мораны.
«Уходи, если хочешь, Чернобог. Беги к своим смертным. К их коротким, суетливым жизням. Но помни: если вернешься, назад пути не будет. Хоть раз ступишь в мир Нави – останешься со мной навеки. Это мой закон. Наш закон».
Он помнил тот день, хоть прошел целый век. Помнил ее глаза, полные обиды и ледяной ярости. Помнил, как разворачивался и уходил, оставляя за спиной свое прошлое, свою власть, свое имя. Кощей Бессмертный никогда не жалел, что оставил Морану и Навь, но не ожидал, что придется вернуться в знакомые места.
А потом в памяти всплыло другое лицо. Раздраженное, озабоченное, с взъерошенной косой и полными огня глазами. Василиса. Которая печет пирожки, ругается из-за помятых грядок, заливается краской от его намеков и… которая сейчас одна в царстве вечного холода.
Кощей открыл глаза. Он сделал шаг вперед – сквозь туманную пелену, на тот самый острый, как лезвие, Калиновый мост, под которым текла черная, как ночь, река Смородина.
Пути назад не было. Если Чудище и удастся отбить у его бывшей – она вернется в сказочный лес уже без него. Вот и решилась дилемма с ее чувствами.
* * *
Очнулась я довольно быстро, даже спину заломить не успело. Сначала прислушалась, но все было тихо. Избушка твердо стояла на ногах, только свет через оконце лился какой-то странный, тусклый и красноватый, словно проспала я до заката. Но это был не закат.
– Избушка-избушка, куда ты меня привела…
Я попыталась вспомнить, что бабушка говорила об избушке, но в памяти не нашлось ни словечка. Одно было ясно: штука колдовская и очень древняя.
Я поднялась, отряхнула сарафан (пыль здесь была какая-то странная, серая) и распахнула скрипучую дверь.
И обомлела.
Вместо моего родного, шумного и такого сказочного лесочка простирался пейзаж неземной, застывшей красоты. Воздух был холодным и звенел абсолютной, гробовой тишиной. Деревья стояли голые, их серебристо-черные ветви были усыпаны не листьями, а миллионами крошечных ледяных кристаллов. Под ногами вместо травы лежал иней, похрустывающий при каждом шаге. Было пугающе волшебно. Здесь царила та самая магия, которая, как я думала, безвозвратно ушла – самая темная, самая страшная и самая необходимая.
Магия смерти.
Кощей, как ходили слухи, был последним темным колдуном на всем свете. Но даже его темная половина леса совсем не походила на то, что я увидела. Гораздо больше это походило на место из бабушкиных сказок, что она мне в детстве читала.
Навь. Я оказалась в Нави.
Я сделала неуверенный шаг вперед, на крыльцо избушки.
– Ну нет, – решительно заявила я, отступая назад в горницу. – Это перебор даже для сказочного леса. Избушка! Приказываю тебе немедленно вернуться! Развернись и шагом марш обратно!
Избушка издала скрип, похожий на старушечий смешок.
– А обратно – это куда? – раздался ее сиплый голос. – В лес, где эта рыжая бестия меня хворостиной пугала? Или к твоему терему, где кот ученый по ночам о вобле голосит? Не, милая, тут спокойно.
– На дрова изведу! И в печку кину! – пригрозила я, озираясь в поисках инструмента какого или хоть хворостины упомянутой.
– Попробуй, – равнодушно ответила избушка. – Думаешь, одна такая умная? Яге служила, ей мне и приказывать!
– Так я ее внучка!
Я подбежала к маленькому окошку и попыталась отворить ставни. Они не поддавались, словно вмерзли в раму.
– Откройся!
– Сама откройся, – буркнула избушка. – Я не служанка, чтоб по первому твоему «а» прыгать. Устала я от вас, живых. Вечно вам куда-то надо, чего-то хочется. А тут покой. Благодать.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на безжизненный пейзаж. В горле встал ком. С Навью шутки плохи, бабуля это с детства повторяла. В мире живых чуди, а в Навь не суйся. Магия здесь неподвластна никому и ничему, кроме Мораны, богини смерти. «Кощея бы сюда… – с тоской подумала я. – Он хоть и козел, но в таких вещах понимает. Он бы избушку наверняка мигом заставил…»
– Избушенька, родненькая, ну пожалуйста, ну верни меня в лес! – взмолилась я. – Там ребята ждут, там тепло, хорошо… Я за тобой ухаживать буду, я не Лиса, честно-честно!
– Ага, – язвительно отозвалась она, – только что на дрова порубить угрожала, а тут вдруг – уха-а-аживать.
– Ну прости… испугалась я! Не каждый день в Навь попадаешь! Избушенька, ну давай ты тихонько обратно повернешься к лесу задом, а?
Показалось, избушку я почти уговорила. Так и чувствовалось: вот-вот дрогнет и повернется. Но тут раздался стук. Тихий, но настойчивый.
Тук-тук-тук.
Сердце екнуло и замерло где-то в районе сапог. Стук! Значит, тут все-таки кто-то есть! Может, это Кощей? Или Баюн с Алешей как-то пролезли? Или… Или бабушка наконец-то вернулась и сейчас устроит тут погром, от которого сама Морана вздрогнет!
Надежда, горячая и безрассудная, заставила меня отпрянуть от окна и подбежать к двери. Я на мгновение замерла, судорожно соображая. А если это не спасатели? А если это местные обитатели? Им живая душа, наверное, как баранки к чаепитию!
Но разве был у меня выбор? Все лучше, чем одной тут сидеть.
Но за дверью никого не было. Только все тот же леденящий туман.
– Э-э-э… – растерянно произнесла я. – Кто пожаловал?
И тут мой взгляд упал ниже. И еще ниже. Прямо перед порогом извивался змей, каких я отродясь не видывала!
Длинный, тонкий, гибкий. Кожа его была цвета самого темного ночного неба, а по всему телу были рассыпаны крошечные серебристые пятнышки, которые мерцали и переливались, словно настоящие звезды. Он не ползал по мерзлой земле, а парил в нескольких сантиметрах от нее. Но самым поразительным были его глаза. Два больших овальных омута чистого, холодного лунного света.
От этого зрелища у меня перехватило дыхание. Змей был и красив
