Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

– Я бы предпочла, чтобы причина была более приятной, – сказала девушка и тут же прикусила язык. Угораздило же выпалить такую двусмысленность! – В смысле… чтоб это была просто прогулка.

– Так-так. – Воин тихо рассмеялся, с интересом глядя на нее. – Я весь внимание.

– Я должна предупредить тебя, Рамос. Фараону и его ближайшему окружению грозит опасность.

Рамос изменился в одно мгновение. Исчезла расслабленность в позе и игривый огонек во взгляде. Лицо словно окаменело, а ладонь легла на рукоять меча. Сейчас перед ней стоял хищник – верный пес Дома Владык, готовый грызть глотки.

– Говори, Меритнейт, – велел командир Соколов.

Девушке казалось, что она подготовилась к этому разговору, взвесила каждое слово. Но теперь, когда пришло время рассказать, фразы словно рассыпа́лись в своей несостоятельности. И в глазах воина отражались тени сомнений, когда он слушал о встрече с Анхафом и о знаках Серкет.

– Я видела яд в священных дарах. В вине или пище, предназначенных для Богов – тех, что участники ритуала разделят между собой после на священной трапезе. Возможно, отравлен будет даже кубок, который моя госпожа поднесет фараону, – я не знаю точно. Но это будет… нечто ужасное. Нечто такое, что призвано осквернить свет Атона… стать символом неудачи Владыки в его стремлении. Злым знамением. Вот какую цель поставил себе враг.

– И весть эту принес тебе тот сомневающийся жрец Амона? Анхаф.

– Да, все началось с его слов.

– Я предупреждал тебя, что жрецы Амона ведут свою игру. И то, о чем он говорил… может иметь множество скрытых смыслов, – Рамос с сомнением покачал головой.

– Но зачем ему лгать?

– Это может быть не ложью, а намеренным предупреждением. Попыткой заставить фараона отступить, отменить открытие святилища. О таком ты не думала?

Воин говорил не раздраженно и вполне разумно, но почему-то его слова ощущались как уколы. Возможно, Мерит просто ранило его недоверие.

– Мои видения подтверждают его слова, – с нажимом сказала жрица. – Богиня предупреждает: быть беде. Ее Дар не обманывает. Никогда.

– Но пророчества бывают туманны, разве нет? И не всегда удается трактовать все верно…

Мерит закусила губу. Рамос был прав. Но как объяснить ему, что все в ней сжималось от тревоги? Что ощущение близкой беды стучало в висках тревожным боем? Опасность для Нефертити. Опасность для Дома Владык. Прекрасный ритуал, оскверненный, искаженный – намерение, обращенное против тех, кто проведет священнодейство.

Злой символ для народа. И символом этим станет Нефертити – погибнет она или выживет…

Девушка подалась вперед и коснулась руки Рамоса, чувствуя, как напряглись его мышцы под ее касанием.

– Прошу тебя. Поверь мне. Прояви особенную бдительность, пока не стало слишком поздно. Я помогу тебе во всем, только… поверь.

Он молчал, обдумывая. Потом накрыл ее ладонь своей, и его взгляд смягчился.

– Хорошо, Меритнейт. Мы удвоим охрану. Проверим еду, питье и благовония. И я сам поговорю с царицей и объясню ей необходимость этого.

Жрица просияла. Она готова была крепко обнять Рамоса, но все же сдержалась, только горячо прошептала:

– Благодарю тебя.

Весть о грядущем открытии солнечного святилища разнеслась быстро. Ритуал должен был стать гармоничным продолжением церемонии в поминальном храме ушедшего фараона, отражением его воли, новым началом. Подобно тому, как ладья Ра, сгорая в огне западного горизонта, возвращается с каждым рассветом. Вечность и бесконечность, неизменная цикличность, согласно которой в гармонии жила Та-Кемет.

Но гармоничность подготовки была нарушена усиленными дозорами стражи и дополнительными проверками храмового снабжения. Ночь в Уасет наполнилась тревожным гулом, и даже древние камни, казалось, тяжело вздыхали. А утром люди начнут шептаться – неужто в самом деле есть чего бояться? Бояться даже в самом сердце Ипет-Сут, неприступной крепости, обители Сокрытого бога, чью волю народу сообщали его верные жрецы?

Глухой ночью незадолго до празднества человек, чье лицо было скрыто, тайком передал новые распоряжения нескольким служителям, отвечавшим за подготовку подношений. А потом покинул храм, двигаясь бесшумно с присущей ему кошачьей грацией. Он избегал света – даже серебристых лучей ладьи Хонсу, проливавшихся сквозь узкие окна.

К груди он прижимал глиняный сосуд, тщательно запечатанный, – сосуд с «даром земли», который заговаривал сам Верховный Жрец. Холодная глина будто хранила в себе саму тень, а из глубин доносился приглушенный шепот, подобный змеиному. Древнее колдовство, опасное… но Великая Река смывает всякую скверну.

Незамеченным Джер покинул прихрамовые владения и проскользнул к берегу, когда сменилась стража и даже бродяги не приближались к воде. Его янтарные глаза блеснули в темноте – взгляд был холодным, расчетливым, но все же затуманенным тенью страха. Он осознавал опасность содержимого сосуда. Распечатал осторожно, не касаясь, и вылил.

Вскоре воды Великой Реки унесли ядовитые жидкие тени, растворили в себе древнее отравляющее колдовство, слова могучие и опасные.

«Слишком много глаз. Подозрение стражей падет на нас. Ты поймешь, господин», – подумал он.

Посмотрев на темную гладь Хапи, расчерченную лунной дорожкой, и убедившись, что дело сделано, Джер растворился во тьме так же бесследно, как появился. И там, где должен был быть колдовской яд, осталась лишь пустота.

Лицо Рамоса, осунувшееся от усталости, казалось еще суровее, чем обычно, – будто высеченное из гранита. По его приказу были обысканы кухни и склады с провизией, тщательно проверены все последние поставки в святилище Атона, вплоть до благовоний. Жрецы Амона и храмовые воины оказали содействие, хоть и были явно недовольны таким ходом вещей. И это недовольство воплощалось в будто бы случайно оброненных словах, пока еще тихих, но от того не менее ядовитых.

– Разве могли злоумышленники пробраться в Ипет-Сут?

– Неужто командир Соколов не верит, что храм Амона может защитить себя и своих гостей?

– Неужели сам Дом Владык не верит нам? Эта предосторожность переходит всякие границы!

Люди Рамоса валились с ног от усталости, но закончили проверки в срок.

Вот только… все оказалось зря. Ни малейшего намека на яд или порчу. Только испуганные взгляды слуг и нарастающая тревога.

– Ничего, командир, – доложил один из молодых Соколов, возвращаясь из хранилищ. – Ни в подношениях, ни в еде и пище, предназначенных для пира. Ни единого подозрительного предмета или даже просто попорченного жучком или болезнью зерна.

Рамос стиснул челюсти. Его взгляд упал на Мерит, стоявшую рядом с ним. Девушка тоже едва держалась на ногах после бессонной ночи, но сохраняла уверенность.

– Снять усиленное оцепление, – приказал ко-мандир. Его голос был хриплым от напряжения и сдерживаемой