Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

с крыльями, обрамлявшими ее лицо, точно шлем, – олицетворение Мут, супруги Амона. Золотая диадема с коброй-уреем венчала ее лоб. Но ступавшая по левую руку от фараона Нефертити, величественная и прекрасная, даже без знаков царской власти казалась ее преемницей – Владычицей Обеих Земель, что пока лишь по случайности не получила этот титул. Киа, нареченная фараона, шла чуть позади, и это вызвало немало пересудов, но никто не смел прервать ход ритуала. Никто не говорил громче необходимого, когда фараон передавал не Кие, а Нефертити драгоценную курильницу и ритуальный жезл. Лицо дочери Верховного Жреца застыло непроницаемой маской, но взгляд был колким и мрачным. Мерит знала – Киа не простит такого «унижения», затаит обиду надолго.

Золотой солнечный свет заставлял разноцветные рельефы расписных колонн и огромных врат-пилонов сиять яркостью красок. Колоссы, изображавшие ушедшего фараона, прекрасного и могущественного в застывшей вечности, стражами стояли у каждых врат. И, проходя мимо них, Мерит чувствовала, как сердце замирает в благоговении. Лица статуй были обращены на восток – туда, где всегда будет восходить ладья Ра.

«Интересно, много ли портретного сходства в этой каноничной статуе? – невольно подумала она. – Тутмос часто говорил, что хотел изображать лица вне канона. Почти как в жизни…»

Мерит никогда не видела ушедшего Владыку человеком – только недосягаемым Божеством – и теперь думала о том, каково было его близким. Тэйи и Аменхотеп держались, как всегда, с величественной безмятежностью, и ни на миг ни голоса их, ни взгляды не выдали скорбь. Не теперь, не перед подданными. Но каково было им оказаться здесь, среди статуй того, кто для них не был только Божеством и защитником Та-Кемет? Кто был бесконечно родным и любимым, а теперь воссоединился со своими божественными предками. Легкая печальная улыбка тронула губы царицы-матери, когда они проходили мимо статуй и рельефов, где сама она была изображена подле своего супруга. Тэйи повторяла слова гимнов, шептала благословения, пронося чаши с драгоценными благовониями.

Воздух был наполнен переливами арф, пением флейт и ритмичным, словно ток крови, стуком барабанов. Музыка оживляла храм, наполняя колонные галереи и молельные дворы, поднималась вдоль стен с ритуальными сценами и врат, где были изображены победы фараона над врагами. В общем хоре Мерит различала сильный голос молодого Владыки. Его Сила была стержнем церемонии, обращением к Богам и его отцу, и к этому стержню тянулись сердца всех присутствующих, наполняя ритуал особенной мощью.

Жрецы в белых одеждах осыпали путь процессии лепестками и несли богатые подношения – кувшины с вином, зерно, мясо и мед – к алтарям в глубинах храма.

Воины из посвященных выстроились вдоль колонных залов, неся свою стражу, по-своему участвуя в таинствах. Но лишь фараону и его ближайшему кругу позволено будет ступить в сердце храма для сакрального служения.

Мерит пребывала в подобии транса, как всегда, когда участвовала в ритуалах. Сама ее суть жрицы отзывалась на священнодействия и заклинания, как тонко отстроенный музыкальный инструмент. В эти мгновения внутренней тишины ничто не тревожило ее, и собственные чувства отступали далеко. Словно гладь воды священного озера в храме, которую не касается даже легкий ветерок. Так было легче. Не думать о вчерашнем, не вспоминать…

Но что-то изменилось, и скорпион под ключицей отозвался легким покалыванием, возвращая ее из транса. Она почувствовала прикосновение плеча к своему плечу, легкое касание пальцев – вскользь. Кто-то просто проносил чашу с подношением слишком близко от ее поднятых рук.

Нет, не случайно.

Чуть повернув голову, она узнала жреца, поравнявшегося с ней в общей процессии. Анхаф был, как всегда, безмятежен и смотрел только вперед, но именно он дал ей знать о своем присутствии.

– Некоторые тайны проще скрыть на виду, жрица Серкет, – сказал он с легкой улыбкой – так, что слышала только она. – В толпе меньше риск, что нас могут услышать.

– Я слушаю, жрец Амона, – отозвалась Мерит, стараясь не смотреть на него, и подняла взгляд к одному из колоссов Аменхотепа Небмаатра.

– Встреться со мной за аллеей сфинксов у храмовой рощи после торжеств. Это важно. И прошу, приходи одна – я многим рискую.

Мерит это совсем не понравилось – слишком уж много подозрительных историй начинались именно так. И снова кольнуло под ключицей – ее Богиня давала понять, что это и в самом деле важно.

– Хорошо. Жди меня.

Ритуал в храме продолжался, но жрица уже не смогла обрести внутреннее равновесие – думала о том, что хотел сообщить ей Анхаф.

В толпе и правда было легко скрыться. Никто даже не заметил ее отсутствия, когда Мерит ускользнула из молельного двора перед храмом, где свита фараона дожидалась его возвращения из внутреннего святилища. Жрица хотела успеть вернуться в срок, ведь Нефертити будет искать ее.

Богиня словно укрыла Мерит даже в ослепительный солнечный день – ей удалось пройти по роще незамеченной. Редкие стражи храмовой территории даже не смотрели на нее, а садовники, будто по случайности, занялись делами с другой стороны. Для собак, дремавших в теньке и сопроводивших ее ленивыми взглядами, девушка не представляла никакого интереса.

Анхаф действительно ждал ее у воды, в зарослях тамарисков.

– Благодарю, что пришла, Меритнейт, – сказал он вместо приветствия и чинно поклонился. – Я опасался, что ты не станешь слушать, а у меня мало времени.

Жрица нахмурилась.

– У тебя недобрые вести?

– Ты знаешь, что я – смотритель нового солнечного святилища. Оно пока не достроено, но там уже можно совершать воззвания Богам и собирать служителей.

– Святилища, построенного по воле обоих наших Владык, – тихо подтвердила Мерит, давая понять, что она все понимает.

– Через несколько дней фараон планирует открыть святилище для первого служения. Уже не тайного.

– Но ведь семьдесят дней подготовки еще не истекли, – удивленно возразила Мерит.

– Грань очень тонкая. Если он не объявит о переменах в поклонении Богам во всеуслышание, а лишь совершит первый шаг к этому… то соблюдет запрет если не по духу, то по форме. Его разум остр, а мудрость велика, несмотря на молодость. Он знает, что делает. И учитывая сегодняшнее – он пригласит твою госпожу и подругу быть с ним на этом ритуале почетной гостьей или даже жрицей.

– Скорее всего, да. К чему ты клонишь? Ей грозит опасность?

Анхаф помедлил, глядя не на нее – на реку. Пауза затягивалась, но потом он все же продолжил:

– Часто меня не замечают. Я больше занят свитками и ритуалами, чем жизнью в Ипет-Сут, которая порой не менее насыщенна, чем придворная. Но сам я вижу и подмечаю многое. Случайные оговорки. Шипящий шепот змей. Ипет-Сут полон