Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл
— Книги?
— Тоже нет.
— Одна в комнате, одна здесь?
Я коротко усмехнулась.
— Как быстро вы начали думать правильно.
Он поднял на меня взгляд.
— Ты думаешь, я не замечаю, что заслужил все это?
— Заслужили что?
— Твой тон. Твое недоверие. Твою необходимость держать все так, будто любой человек рядом может что-то отнять.
В кабинете стало очень тихо.
Я не ожидала такой прямоты.
Не от него.
Не сейчас.
— Да, — сказала я после паузы. — Заслужили.
Он кивнул.
Без спора.
Без защиты.
И это снова было хуже всего.
Потому что рядом с упрямым, холодным Рейнаром держаться было легче. С ним я хотя бы понимала правила.
А вот с мужчиной, который приехал ночью в снег, молча принял удар, не полез в палату после моего отказа и теперь сидел напротив, не отрицая собственной вины, — с ним было гораздо труднее.
Я встала первой.
Слишком резко.
Почти так, будто если останусь сидеть еще минуту, то скажу лишнее.
— Мне нужно проверить Дарека до рассвета и посмотреть новые списки по кухне. Если вы хотите работать по делу — оставайтесь. Но книги из этой комнаты не выносить.
Рейнар тоже поднялся.
— Элина.
Я замерла.
Не обернулась.
— Что?
— Я не за тем приехал, чтобы снова отодвинуть тебя в сторону.
Я прикрыла глаза.
Вот оно.
Опять слишком поздно.
Опять тем голосом, от которого раньше у меня внутри все сжималось в надежду.
— Хорошо, — сказала я ровно. — Тогда не делайте этого.
И вышла.
Коридор встретил меня прохладой.
Я прошла несколько шагов, прежде чем поняла, что пальцы на связке ключей сжались до боли.
Лечебница тихо дышала вокруг — кашель, шорохи, слабый свет из-под дверей, запах печей и лекарств. Мой дом. Мой настоящий, упрямый, тяжёлый дом.
И только здесь, посреди этой честной северной ночи, я смогла наконец признаться себе в главном:
страшнее всего было не то, что Рейнар поздно увидел мою боль.
Страшнее было то, что он, похоже, начал видеть меня.
А это всегда опаснее.
Потому что женщина, которая долго жила без любви, умеет выживать.
Но женщина, которую начинают любить слишком поздно, рискует снова потерять голову.
Я остановилась у окна в коридоре.
Во дворе, у навеса, мелькнула высокая фигура.
Кайр.
Он, видно, только что закончил обход и теперь стоял в снегу, разговаривая с одним из людей у ворот.
На миг он поднял голову, будто почувствовал мой взгляд.
Наши глаза встретились через мутное стекло.
И именно в эту секунду мне стало особенно ясно:
вокруг снежной лечебницы затягивается не только хозяйственная петля.
Здесь уже переплетается куда больше.
Правда.
Вина.
Запоздалое прозрение.
Чужое уважение.
Мужская ревность, которую я пока еще не видела, но почти слышала в воздухе.
И дом, который с каждым днем все сильнее выбирал меня своей хозяйкой.
Из кабинета за моей спиной тихо открылась дверь.
Я не обернулась.
Но знала — это Рейнар.
Он вышел не затем, чтобы позвать меня обратно.
Он тоже смотрел во двор.
Туда, где в снегу стоял Кайр Норден.
И в этой тишине я вдруг очень ясно поняла:
следы чужой игры ведут не только в учетные книги.
Они уже зацепили куда больше, чем склады, дрова и поддельные подписи.
И если я ошибусь хоть в одном движении, эта зима заберет с меня не только силы.
Глава 13. Горькое признание
Утром снег лег плотнее, чем ночью.
Двор будто стал уже, тише, тяжелее. Навесы, крыши, дорожки между крыльями — все придавило белым весом так, будто сама зима решила лечь на лечебницу сверху и проверить, выдержим ли.
Я выдерживала на упрямстве.
После короткого сна — если это вообще можно было назвать сном — голова была тяжелой, глаза резало, в плечах ломило так, словно я сама таскала вчера балки вместе с Бреном. Но дом не интересовало, сколько у меня сил. Он просто снова проснулся раньше меня и уже требовал своего.
На кухне Веда встретила меня хмурым взглядом и кружкой крепкого, почти черного отвара.
— Пей.
— Доброе утро и тебе.
— Будет добрым, если ты не свалишься до обеда.
Я взяла кружку.
Горячая горечь обожгла язык и, как ни странно, немного вернула меня в тело.
— Дарек?
— Живой, — буркнула Тисса, входя следом. — Хмурый, ругается, значит, идет на лад.
— Сойр?
— Просил хлеба. Мать плачет уже от счастья, а не от страха.
Это было хорошо.
Очень хорошо.
Я поставила кружку на стол.
— Брен?
— На крыше с рассвета.
— Освин?
— В кабинете, считает и злится.
— Рейнар?
На этом слове обе женщины коротко переглянулись.
Незаметно для постороннего.
Но не для меня.
— Во дворе был, — ответила Тисса с подчеркнутым безразличием. — Потом ушел в кабинет. С твоим счетоводом говорил.
Конечно.
Я кивнула.
Не знаю, чего ждала. Что он будет спать до полудня после дороги? Что станет ходить по дому, требуя внимания? Нет. На него это не похоже. Рейнар всегда был опаснее в деле, чем в чувствах.
Наверное, именно поэтому я
