Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Тут волшебник взглянул прямо на меня, и меня снова поразила красота его глаз. Я выдержала взгляд всего секунду, а потом уставилась в пол, со стыдом представив себе выражение своего лица. Но Кларисса наверняка все разглядела; когда я снова подняла глаза, она смотрела на меня с насмешливым сочувствием, какое я видела на лицах деревенских девушек, когда страдала по Арону.

Деревня! Я вдруг все вспомнила и теперь была готова поклясться, что Дэва увезла именно Кларисса. Я уже говорила, что все эти безупречные красавицы мало чем отличались друг от друга, но теперь мне вспомнились разговоры о сияющих золотых волосах, похожих на шерсть, расчесанную для прядения, и изжелта-зеленых глазах, таких ярких, что почти не видно белка, — одна только радужная оболочка. Это она указала на Дэва в тот день и увлекла его за собой на погибель.

Волшебница, должно быть, разглядела в моем взгляде кое-что еще, кроме привычного ей неприкрытого обожания, потому что сузила глаза.

— На что оно смотрит? — поинтересовалась она, но все же потянулась за печеньем.

— Осторожно, — злобно предупредила я. — Горячие.

Я не ожидала, что Дом встанет на мою сторону, однако он продемонстрировал утешительную лояльность: от печенья пошел легкий пар. Волшебница обожглась, уронила печенье на колени и сунула пальцы в рот. Слуга скривился, словно ему тоже стало больно.

— Можешь идти, — раздраженно распорядилась Кларисса.

Я вскинула брови, но волшебник неопределенно взмахнул рукой, словно соглашаясь с сестрой, и я потащилась к двери. Но когда я оказалась в коридоре, Дом на свой манер оказал мне услугу, сотворив узорчатую замочную скважину, которой раньше не было. Он словно пытался снова завоевать мое расположение, хотя до этого вредничал.

Я приложила ухо к двери и услышала слова волшебницы:

— Я и правда не понимаю, какая необходимость держать это создание.

— Она просто явилась сюда, и все.

— Что ж, по крайней мере, здесь стало чище, — заметила волшебница, снимая воображаемую пылинку с безупречной юбки. — Однако будь осторожнее. Очень неразумно держать их при себе слишком долго. Они… прилипчивые. Помнишь, что случилось с Отцом? Когда он попытался держать их? Ничего не вышло.

— У тебя же есть. — Волшебник указал на слугу.

— Да, милый, но я регулярно меняю их. Этого я держу всего с месяц, а он уже наполовину израсходован.

Израсходован?

Я почти услышала, как Сильвестр пожал плечами.

— Я ее сюда не приводил. Может, прекратим этот разговор? Скучно.

— Ты, наверное, сам не заметил, как зацепил ее, — сказала сестра. — Я просто призываю тебя к осторожности. Сейчас она тебе, может быть, в новинку, но если ты не собираешься сорвать ее сердце, нет смысла держать ее здесь.

Волшебник вздохнул:

— Так зачем ты приехала?

— Мы тревожимся за тебя.

— Кто «мы»?

— Твои сестры.

— Какая-то одна или все скопом?

— Все двенадцать, Сильвестр.

— Сколько же у меня сестер, даже смешно, — сказал он, изучая грязь под ногтями.

— Ты мало собираешь. — Волшебница сложила ладони, соединив безупречные ногти. Сильвестр тяжко вздохнул. — Даже не мало, а вообще ничего. От нас ожидают, что мы будем приносить определенную нам долю. Ты сам это знаешь. А сейчас от нас требуется еще больше.

«Определенную нам долю?» — пронеслось у меня в голове.

— Я же только начал, — сонно возразил волшебник.

— Да, ты пришел в возраст всего несколько месяцев назад. Но король многого ожидает от тебя, нашего единственного брата.

— Я не люблю ездить в деревни. Там скучно. И пахнет навозом.

Кларисса нетерпеливо фыркнула:

— А целыми днями сидеть в кресле не скучно?

— Мне нравится это кресло.

— Ты же притащил эту уродину из какого-то медвежьего угла, значит, по крайней мере туда ты ездил? Но одного сердца недостаточно. Отец не торопил тебя, когда ты учился, но он ждет, что теперь ты станешь добывать не меньше сердец, чем все мы.

— Говорю же — я ее сюда не притаскивал. Она сама явилась.

— Ты что, вообще ничего у нее не взял? — Кларисса выпрямилась, голос ее стал пронзительным. — Сильвестр, она живет в твоем доме. Тебе не надо даже вылезать из твоего драгоценного кресла. Предъяви Отцу на следующей встрече хотя бы одно сердце. Ему этого будет достаточно. Пока.

— Сердце Фосс? — Судя по голосу, эта мысль напугала Сильвестра. Когда он произнес мое имя, я прикусила губу.

— Она все равно уже здесь. Удобно. Начни хоть с чего-то.

Волшебник вздохнул и побарабанил пальцами по подлокотнику трона.

— Не хочешь — не забирай сразу все, это не обязательно, — продолжала Кларисса. — Иногда полезно иметь одного из них рядом, на случай необходимости. Посмотри на Колина. Но нельзя долго оставлять это существо нетронутым. Просто бери время от времени понемногу, словно отпиваешь из бокала. Она вряд ли заметит.

С моего наблюдательного поста Колина не было видно, только тень, но, насколько я могла разобрать, он не шелохнулся.

— Может, конечно, оно уже усохло, — сказала волшебница. — С этими дурнушками или так, или так. Или они перезрели и готовы, потому что никто их еще не сорвал, или уже высохли и горчат. Но в любом случае это лучше, чем ничего.

— Слушай, оставь меня в покое, ладно? Поезжу по деревням, найду одно. Завтра или послезавтра.

— Сильвестр, этого недостаточно. — Волшебница встала, шурша юбками. — Мы в отчаянном положении. Сейчас каждый из нас должен приносить больше. И ты в том числе. Начни, ради бога, с этой девицы. Тебе пора что-нибудь предъявить королю.

Сами понимаете, после услышанного мне абсолютно не хотелось попадаться на глаза ни волшебнице, ни волшебнику. Я бы не удивилась, если бы Кларисса, едва выйдя из зала, проткнула бы мне кожу острыми ногтями и вытащила сердце, как косточку из абрикоса.

Я поспешно отретировалась на кухню, где укоризненно, словно говоря: «Я тебя предупреждал», свистел чайник.

Я стояла у плиты и пила чай, размышляя над услышанным. Что ж, кое-что прояснилось. Волшебник понятия не имел, что каким-то образом зацепил меня, — мысль, которая принесла мне одновременно облегчение и муку. Я просто репей, прилепившийся к его плащу; нечто случайное, вроде плода, стравливать которые мои незамужние односельчанки бегали к знахарке.

Но кое-что сбивало меня с толку. Волшебник сказал сестре, что не забрал мое сердце; и сказал, кажется, честно, однако меня совершенно точно зацепило, иначе я не пришла бы сюда. Может, какая-то часть моего сердца пристала к нему и теперь болтается где-то в доме, а Сильвестр и не знает? А может, мое сердце осталось целым и я просто попала под действие другого заклятия? Или он врет? В конце концов, с чего мне ему верить?

Через несколько минут после того, как я закрылась на кухне, туда, к моему удивлению, вошел грибоподобный слуга. Он, открыв рот, повел стеклянными глазами во все стороны, а потом остановил взгляд на мне. Слуга продолжал молчать.

— Чего тебе? — огрызнулась я спустя минуту.

Прежде чем заговорить, он подвигал языком во рту, словно вспоминая, как тот действует, и наконец сумел выговорить:

— Госпожа требует травяного чая.

Кухонный стол подтолкнул меня. Я повернулась; на стене уже сотворился черный шкафчик. Со вздохом распахнув дверцу, я увидела свисающие с крючков ряды трав, аккуратно перевязанных бечевкой. Разумеется.

Я взяла пучок, налила воды в чайник, поставила на огонь, поглядывая при этом на слугу. Когда он не двигался и не говорил, то казался странно безжизненным, словно игрушка, которую надо завести ключиком.

— Значит, ты живешь у волшебницы, — начала я, делая вид, что с трудом развязываю бечевку — мне не хотелось, чтобы слуга сразу ушел. Он молчал. — Как тебя зовут?

— Колин, — произнес он после долгой паузы.

— А меня Фосс. Откуда ты родом?

Еще одна долгая пауза.

— Не помню.

К тому времени я успела бы заварить не одну, а несколько чашек, но продолжала действовать с нарочитой неуклюжестью.

— А как ты тогда попал на службу к волшебнице? — Я старалась болтать, как щебетуньи-домохозяйки, которым продавала мясо в лавке.

Колин моргнул.