Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Может, он и творил свои безделушки с какими-то колдовскими целями, но, подозреваю, ничего зловещего в них не было. Волшебник напоминал мне избалованного мальчишку, которому разрешают сидеть дома сложа руки, хотя стоило бы выпроводить его на улицу, играть с друзьями, чтобы он не путался у матери под ногами.

Думаю, что мне была бы отведена роль матери.

Я рассказывала о своей жизни, пока меня не начинало тошнить от собственных слов, однако о себе волшебник говорил мало. Может быть, он уже пожалел, что так открылся мне после того кошмара. Я не настаивала, хотя понимала, что придется, если только я в ближайшие дни не найду свое сердце сама. Меня пугала сама мысль об этом.

А еще Зацепленные ждали от меня, что я найду сердца и для них — любые сердца, — и даже если так и не найду свое, смогу заменить свое чужим; во всяком случае, так считали Зацепленные. Не знаю, разделяла ли я их веру в ту загадочную личность и в процесс, который, как предполагалось, должен послужить ключом к их исцелению, но их отчаяние я понимала вполне.

***

Однажды утром, через четыре или пять дней после моего визита к Зацепленным, раздался такой грохот, словно Дом грозил обрушиться.

— Ты что, не пойдешь? — спросил Корнелий, появившись словно из ниоткуда.

— Куда не пойду?

— Открыть дверь.

— Так это дверь?

Интересно, кто же с такой силой стучался. Очередные просители, которым понадобились заговор или приворот? Но они-то точно не станут ломиться без разрешения.

Я потопала к двери и распахнула ее, готовясь обрушить свое раздражение на того, кто за ней окажется, но, разглядев, кто пришел, обомлела.

Я уже привыкла быть почти невидимкой в доме волшебника. В моей комнате не было зеркал, что меня более чем устраивало, а Корнелий не смел отпускать замечаний насчет моей внешности, пока в его миске каждое утро появлялся кусок бекона. Что же касается волшебника, то я с таким же успехом могла быть предметом черной меблировки в его доме.

Однако в ту минуту, стоя на пороге, я снова почувствовала всю свою заурядность: передо мной было самое красивое лицо, какое только можно вообразить, тонкое, как поэма. Передо мной стояла волшебница, которую мы встретили на рынке. Кларисса.

Оттого, что я стояла лицом к лицу с ней, близко-близко — может, она чувствует мое дыхание? — у меня закружилась голова. Меня, наверное, слегка зацепило: я обнаружила, что схватилась за дверной косяк.

Не сказав ни слова, Кларисса, шурша шелками, протиснулась мимо меня, и Дом открылся ей как старой знакомой.

Я уловила аромат, оставшийся после нее: странные ночные цветы и повисшая в воздухе загадка ее кожи. Запах был знакомым, и я вспомнила пропитанные ароматом платья из загадочной спальни.

Кларисса шла по коридору — она точно знала, куда направляется, — а я, раскрыв рот, смотрела ей вслед. По пятам за ней шел слуга, но я едва замечала его — так меня ослепила волшебница. Он тоже на меня не смотрел и не сводил глаз со своей госпожи.

— А, опять эти, — заметил Корнелий, внезапно возникший у моих ног. — Я тебе говорил.

Я все еще едва дышала от такой красоты и ничего не могла ему ответить. Конечно, я ее помнила.

— Скоро пройдет, — понимающе сказал Корнелий. Он плюхнулся на черный пол и стал вылизывать хвост, придерживая его лапой. — Я подожду.

Кот оказался прав. Да, волшебница поразила меня, но как только она скрылась из виду и я перестала ощущать ее запах, я снова почувствовала лишь привычное, вызванное чарами Сильвестра потягивание в сердце и легчайший след, оставленный духами волшебницы.

— А ты ничего не чувствуешь? — спросила я, когда снова обрела способность говорить.

— Нет. Ни капельки, — ответил Корнелий. — Но я вижу. Как облачко. Как пыльцу. А еще я все чую. Чары действуют только на людей.

Мне в голову пришла ужасная мысль.

— А вдруг она забрала еще? — Я глупейшим образом схватилась за лиф платья и оттянула ткань, словно набрала за пазуху черники и боялась ее рассыпать.

— Что забрала?

— Еще моего сердца!

Корнелий бросил на меня испепеляющий взгляд.

— Именно это они и делают, — напомнила я ему.

— По-моему, ты неплохо выглядишь.

— Неважно, как я выгляжу. — Я погладила себя по груди. — Хотя чувствую себя как обычно.

— Значит, с тобой, наверное, все в порядке.

— Спасибо, ты очень любезен, — сказала я и направилась на кухню. — Пойду заварю им чай.

— Не надо, — сказал Корнелий. — Они поболтают, и она уйдет.

— Не в чае дело. Я хочу послушать, о чем они говорят. И мне нужен предлог.

На кухне, пыхтя от неудовольствия, нехотя кипел чайник. Я немного встряхнула его, чтобы напомнить, кто здесь главный.

Чашки и блюдца попрятались от меня в шкафчик, но я отловила их и заставила выстроиться на подносе, а потом, уперев руки в бока, строго смотрела на духовку, пока она не испекла мне целый противень печенья с тмином. Духовка слегка сожгла печенье с краю, но оно все равно вышло довольно вкусным.

На минуту я стала смешна самой себе: хлопочу с чаем и печеньем, как какая-нибудь женушка, которая принимает у себя в доме священника.

— И смотри мне, без шуток, — сказала я Дому. — Понятно?

Последовала пауза, а за ней общее неохотное согласие. Я направилась к тронному залу. Дом, словно в знак протеста, снова удлинил коридор, размотав пол у меня под ногами, как клубок шерсти, до которого добрался котенок. Я не знала, даст мне Дом войти в тронный зал или нет; он, похоже, и сам еще не решил, но когда я подошла к двери, та открылась вроде бы как обычно.

В зале я сразу уловила аромат духов волшебницы. У меня закружилась голова, но на этот раз ненадолго. Интересно, почему? У меня выработалась устойчивость к ним? Или я уже зачарована одним волшебником и эти чары хранят меня от других?

Я с некоторым злорадством отметила, что Сильвестр даже в присутствии гостьи не сел как положено. Кларисса сотворила себе нарядное креслице из чего-то, похожего на хрусталь; на нем она и устроилась, царственно прямая, со сложенными на коленях руками. Волшебник по-прежнему валялся поперек своего черного трона, как марионетка с перерезанными нитками. Волосы упали ему на глаза.

Он, как всегда, смотрел в потолок, а волшебница созерцала его великолепными неестественными глазами, которые формой и цветом напоминали гладкий, только что развернувшийся лист. Слуга стоял позади нее, сцепив руки перед собой и склонив голову. Жизни в нем было не больше, чем в каком-нибудь грибе.

Я стала топтаться вокруг них с подносом, который можно было поставить только на пол. Заметив мои затруднения, Кларисса бросила на меня взгляд и сотворила такую же хрустальную колонну, похожую на красивый кубок для вина; колонна выросла из черного пола, как цветок.

«Наверное, — подумала я, — этот хрусталь для нее все равно что черный камень для волшебника, раз уж у них у всех имеется свой материал». Может статься, у нее где-нибудь в городе замок из этого же искрящегося хрусталя, подобный Дому волшебника.

Я специально поставила поднос со стуком, чтобы они обернулись. От взгляда волшебника у меня заколотилось сердце, но он тут же отвернулся, словно личная служанка всегда приносила ему чай с печеньем, когда у него появлялись гости, так что и смотреть особо не на что. Кларисса взглянула на меня, как сова на ласку.

— Что это? — спросила она, жестом указывая на меня. — Оно открыло дверь.

— Да? Обычно дверь открывает кот.

— Оно не кот.

Я прикусила язык, чтобы не огрызнуться. Хотелось услышать ответ волшебника.

— Это Фосс. — Он указал на меня. — Она ведет хозяйство.

— Тебе не нужна прислуга.

— Была бы не нужна — Дом бы ее не сотворил.

— Дом и не сотворил… это. — Волшебница окинула меня с ног до головы зеленым взглядом.

— Наверное, он привел ее сюда. Я тут ни при чем.

— Сильвестр, оно явно