Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

– Так это ты, выходит, боишься меня, львица?

– Вовсе нет! – возмутилась Мерит и стукнула его по плечу.

Рамос перехватил ее руку, нежно сжав, и поцеловал запястье поверх широкого браслета из бусин. Его голос, низкий с хрипотцой, звучал совсем тихо.

– Я никогда не направлю свое оружие против тебя.

От его касания, от его слов по телу прошла сладкая дрожь, и мысли пришли в совершенный беспорядок. Нет, почему?! Она же совсем о другом мечтала, разве нет? «Остановись!» – жестко напоминал разум. «Не останавливайся», – вкрадчиво нашептывало нечто новое, непознанное, внутри.

Словно почуяв смятение Мерит, Рамос отпустил ее руку.

– Кажется, мы немного отстали, жрица. Пой-дем.

С этими словами он направился вперед, и Мерит пришлось поспешить, чтобы поравняться с ним. Запястье, казалось, горело, и невольно девушка провела кончиками пальцев по тонкой коже, пытаясь нащупать этот жаркий невидимый след.

Мастерская, располагавшаяся в одной из внешних построек у дворца, была куда просторнее, чем та небольшая комнатка на вилле. Воздух здесь был насыщен запахом дорогой древесины, воска и обожженной глины. В идеальном порядке были сложены каменные и бронзовые долота различных размеров для резьбы, молотки и абразивные инструменты, сверла с блестящими наконечниками и пилы. Аккуратно, словно снадобья в лавке лекаря, расположились сосуды с разнообразными пигментами и палетки из граувакки, на которых толкли красители. Повсюду стояли образцы камней: от диорита, с трудом поддающегося обработке, до мягкого песчаника. Был здесь и редкий золотисто-персиковый алебастр, и розовый гранит, из которого вытачивали царские саркофаги, и ослепительно-белый известняк, плиты которого, как помнила Мерит, покрывали величественные пирамиды древних Владык.

Мастерская хорошо освещалась, оснащенная несколькими большими окнами. Внутри царила приятная прохлада. Это место казалось каким-то отдельным миром, и голоса, доносившиеся с улицы, как будто принадлежали другой реальности.

Жрица вошла осторожно, боясь потревожить этот покой. Она ступала по гладкому земляному полу, но невольно вспоминала, как шла босиком между осколками разрушенных замыслов… между осколками их прошлой жизни в ту ночь, когда им обоим нужно было исцеление.

Тутмос задернул последнюю из занавесей, но свет все равно пробивался, погружая мастерскую в золотистый полумрак. Они словно оказались внутри алебастрового светильника. Остановились друг напротив друга, не зная, что сказать. В солнечном луче, рассекавшем пространство меж ними, танцевали пылинки.

– Нравится? – улыбнулся Тутмос, жестом обводя мастерскую.

Сердце сжалось от нежности, столько было в нем искренней радости.

– Очень, – тихо ответила Мерит, украдкой глядя на разложенные наброски, на глиняные заготовки будущих скульптурных портретов, пытаясь угадать черты.

– Здесь будет и твой, – сказал скульптор, проследив за ее взглядом. – Как ты сказала тогда… тебя я сделаю для себя. Ее – для истории. Ее и всех их… Дом Владык.

Он закусил губу, и его взгляд снова сделался отчужденным. Радость исполненной мечты была отравлена злостью и ревностью.

– Знаешь, я ведь правда ненавижу его, – спокойно признался Тутмос. – Ненавижу, но буду творить для него. При этом я благодарен ему, и по-своему он… восхищает меня. Вдохновляет. Такая безумная смесь уже не под силу моему разуму. Ох, Мерит, как же тяжело все это… прости, что снова говорю тебе. Тебе ведь и самой нелегко.

Жрица подошла к нему и обняла, поглаживая по спине. Тутмос обнял ее в ответ, уткнувшись в волосы. Так они и стояли некоторое время, каждый в своих мыслях. Отрешенно Мерит смотрела на наброски, в которых различала уже не лица – улицы, углы домов, колонны храмов. Смотрела и думала, сколько же раз она представляла себя вот так, в его объятиях, и никогда не позволяла себе зайти дальше даже в мечтах. А теперь путь был открыт… но на самом деле – никогда не был.

– Помоги мне забыть обо всем, – шептал он, беспорядочно целуя ее волосы, щеки, шею. – Помоги забыть о ней. Мне почти удается, когда я с тобой. Почти…

Тутмос целовал Мерит неистово, жадно, словно потерявшийся в песках Та-Дешрет спутник, припавший к источнику. Она пыталась разжечь в себе огонь, но внутри нее царила странная безмятежность, совсем не подобающая этому моменту. Не вскипела от волнения кровь, даже когда он прижал ее к прохладному граниту незавершенной стелы, и она почувствовала его жар так близко.

«А ведь я так долго ждала этого момента», – пронеслась мысль.

– Я ищу в тебе ее черты, – шептал Тутмос, опустившись перед ней на колени, обнимая за бедра. – Вы же были как одна душа в двух телах…

Мерит похолодела. Рука, запутавшаяся в его волосах, застыла, и все внутри сжалось в тугой комок. Скульптор говорил что-то еще, жаркое, нежное, но все слилось в единый гул.

– Нет, – тихо сказала она.

Он даже не услышал, и ей пришлось повторить громче – отходить было некуда. Сжав плечи Тутмоса, жрица остановила его. Непонимающе он поднял голову, глядя на нее своими медовыми глазами, разгоряченный, отчаявшийся. И без того непослушные волосы разметались в беспорядке. Он казался и уязвимым, и опасным одновременно, не собираясь останавливаться.

Мерит нежно погладила его по щеке.

– Я могу быть исцелением, но не заменой, – сказала она негромко, но твердо.

Высвободившись из кольца его рук, жрица направилась к выходу из мастерской. Слез не было, хотя в глазах жгло. Тутмос окликнул ее, но она не отозвалась, оставляя за спиной все то, что могло бы быть.

Только теперь заново понимая, что на самом деле не могло быть ничего.

Глава 14

Шепот в тенях

Когда-то Мерит довелось побывать на торжествах Прекрасного Праздника Долины вместе с Тутмосом, Нефертити и ее семьей. Она помнила всенародные гулянья, жреческие процессии, несущие барки со статуями Богов, танцы и песни. Чуть ли не целые стада забивались во славу Амона, а дичь, рыбу и фрукты огромными корзинами приносили к шатрам на берегах Хапи. Жители Уасет и гости, приезжавшие со всех уголков Та-Кемет, участвовали в празднествах, вне зависимости от своего богатства и статуса. Эти дни Мерит помнила солнечными и счастливыми, когда от радости звенел воздух и Боги улыбались своему народу.

Торжество в храме Аменхотепа Небмаатра было иным, скорбным, но прекрасным и, пожалуй, самым масштабным, где ей только доводилось участвовать самой. Ведь сегодня она была не гостьей. В этот день она шла в ритуальной процессии вместе с вельможами и жрецами. И возглавлял процессию молодой фараон, облаченный в богатые ритуальные одежды. Нефертити и Тэйи шли подле него, по обе стороны, словно защищающие его Богини, которых они воплощали. Только на Тэйи был надет венец Владычицы в виде коршуна