Там, где крадут сердца - Андреа Имз
— Так, значит, поэтому Дом стал таким… какой он есть?
— Да.
Волшебник глубоко вздохнул. Волосы рассыпались по подушке отвратительно безупречными завитками.
— Хотелось бы все же знать, — продолжал он, — что со мной будет, если уж я неспособен исполнить свое единственное предназначение.
— Может, волшебство не ваше предназначение, — сказала я. — Может, вам нужно что-нибудь другое.
— Нет. Меня создали для одного-единственного дела.
— Так пожелал ваш отец. Но почему бы вам не посвятить себя чему-нибудь еще?
— Меня не наделили другими умениями.
— Пусть так, — утомленно сказала я. — Но это же не значит, что вы обречены вечно делать одно и то же. Вы не обязаны исполнять приказы короля каждый божий день ежечасно. У вас ни к чему больше нет способностей — ну и ладно. Научитесь чему-нибудь.
Я говорила резче, чем намеревалась. Последовала еще одна долгая пауза. Волшебник протер глаза.
— Хорошо, — сказала я. — Наверное, вам надо…
— Подожди. — Он потянулся и взял меня за руку. Я остановилась. — Мне потом бывает трудно заснуть снова. Нам, к счастью, надо мало сна, но время от времени отдыхать надо и волшебным делателям. Не уходи.
— Что? — глупо спросила я.
— Посиди здесь, пока я не усну. Мне нельзя оставаться одному сегодня ночью.
Я не понимала слов Сильвестра: его пальцы сомкнулись на моем запястье, тяжелые, драгоценные, как браслет. Волшебник, кажется, понял это и отдернул руку.
— Где? — Я огляделась. — В смысле…
Краем глаза я заметила, что в комнате появилось мягкое черное кресло. Еще одно пушистое черное покрывало соблазнительно свисало с подлокотника.
— Но это не обязательно, — прибавил он, и нотка неуверенности в его голосе убедила меня остаться.
— Ладно.
Я не торопясь устроилась в плюшевом кресле и укрыла колени пледом, так же не торопясь подоткнула его под себя и долго расправляла, чтобы не смотреть на волшебника.
Я чувствовала на себе его взгляд, пока не замерла, а когда решилась поднять голову, он уже лежал, отвернувшись от меня.
— Спокойной ночи, — проговорил волшебник, и свет в комнате погас, словно его потушила большая черная рука.
Глава 12
Я проснулась с болью в шее и кислым привкусом во рту. Стоило мне вспомнить, где я, как глаза распахнулись сами собой.
В уме теснились события предыдущей ночи: вылазка в Устричный переулок, Зацепленные, кошмар Сильвестра. Мне казалось, что за время, которое прошло от заката до рассвета, я прожила тысячу лет. А теперь я в спальне волшебника, подумать только. В его спальне. Хуже того: Сильвестр еще был в постели.
Под моим взглядом он заворочался, и темное покрывало немного сползло, обнажив часть груди. Я замерла, не смея дышать. Заколдованной части меня хотелось забраться в постель, к нему, но остатки разума велели убираться как можно скорее, пока Сильвестр не проснулся или пока я не самовоспламенилась.
Я встала — покрывало скользнуло на пол — и хотела тихонько прокрасться к двери, но по пути сшибла портрет, и он, конечно, с впечатляющим грохотом обрушился на черный пол. Выругавшись, я схватилась за ушибленную ляжку и лишь после этого обернулась. Сильвестр сидел в кровати.
Расстегнутая ночная рубашка раскрылась, и бледная мускулистая грудь предстала передо мной во всем великолепии. Кровь бросилась мне в голову. И еще в одно место.
— Простите, — слабым голосом произнесла я, но взяла себя в руки. Брюзгливость — отличное прикрытие для смешанных чувств, которые пробудил во мне полуобнаженный Сильвестр. — Что вот он здесь делает? Прямо на дороге.
Волшебник моргнул и сказал:
— Исправим.
— Зачем вы вообще его сюда поставили? — проворчала я, растирая пострадавшее место. — Ему место на стене.
Волшебник потянулся и, словно не сознавая, что делает, окончательно сдернул мешковину.
— Ну… — Он провел рукой по губам. — Иногда мне нравится рассматривать его… перед сном.
— Почему? Кто это?
— Может быть, тот самый мальчик, — мягко сказал волшебник. — На портрете. Из того самого времени, насколько я понимаю. Тот же возраст, темные волосы, хотя это мало что значит. Мои сильно изменились. Да и все остальное тоже.
Я уставилась на него. У меня в голове зрела пугающая мысль.
— Изменилось по сравнению с чем? С кем?
— О возрасте я, конечно, могу только догадываться. Могу ошибаться лет на десять, а в таком случае я никак не могу быть этим мальчиком.
— Каким мальчиком? — Я вышла из себя.
Волшебник сжал губы, словно раздумывая, говорить или нет, но потом, кажется, решился.
— Мальчиком, из которого меня сотворили.
От потрясения я чуть не грохнулась на пол.
— Сотворили? Кто вас сотворил?
— Отец сотворил всех нас, — пояснил Сильвестр. — Наверное, он не мог иметь своих детей. А может быть, мог, сотворение волшебных делателей подразумевает иной способ порождать людей. Не знаю. Я никогда не спрашивал.
— Значит, когда вы сказали, что король — ваш отец…
— Я имел в виду, что он сотворил, воспитал нас. Обучил с какими-то своими целями.
Наверное, Бэзил лопнул бы от восторга, разорвав собственный щегольской жилет, услышь он эти слова.
— Значит, вы были маленьким мальчиком? — подстегнула я. — Мальчиком, которого звали Сильвестр?
— Много лет назад. Но я не знаю, правда ли меня звали Сильвестром. И не знаю, кто дал мне это имя. Может быть, отец. Разве уличных мальчишек зовут Сильвестрами? А я наверняка был из уличных. Почти наверняка у меня не было семьи. Никаких сложностей. Понимаешь, так проще.
Так, значит, слухи о сиротах, которые без следа исчезают в городе, оказались правдой, да еще куда более страшной, чем рисовалось нам в детстве. Я моргнула.
— Значит, вас похитили и превратили… вот в это?
— Нет. — В голосе волшебника зазвучало нетерпение, словно я не понимала простых вещей. Может, так оно и было. — Не похитили. Скорее всего, купили, как покупают полено, чтобы что-нибудь из него выстругать, или муку, чтобы испечь из нее хлеб. Пока я рос, отец много лет вытачивал меня для своих целей. Я перестал быть тем мальчиком, как горсть муки в каравае хлеба перестает быть просто мукой.
Интересно, подумала я, что значит быть караваем хлеба, как он выразился, — пропеченного, прекрасного, тогда как мы, остальные, считаемся всего лишь сырым тестом. Смущают ли его вообще такие суждения — или он настолько отдалился от людей вроде нас, что даже не думает об этом? Однако я не могла скрыть своего ужаса:
— Кто же продаст ребенка?
Волшебник взглянул на меня:
— Ты удивишься. В твоей деревеньке такого, может, и не происходит, но в большом городе все иначе.
— И ваш отец покупал детей? Покупал, чтобы сделать из них… вас? И ваших сестер?
— Да.
Я посидела, обдумывая его слова, и спросила:
— Зачем вы мне это рассказываете?
Он посмотрел на меня:
— Ты рассказала мне о своей матери.
— Значит… Это портрет того, кем вы были? — медленно проговорила я.
— Может быть. Я нашел его на рынке. Художник сделал несколько набросков с местных ребят, а через много лет решил продать кое-какие старые холсты. Этот показался мне очень похожим, и я решил, что это он и есть.
Я снова всмотрелась в портрет. Никакого сходства я не заметила, но, с другой стороны, совершенное лицо Сильвестра и выглядело не вполне человеческим. Оно точно не напоминало ни одно лицо, какие мне случалось видеть. Лица моих односельчан-мужчин с годами все больше походили на проросшую картошку.
В голове теснилось множество вопросов, но мне не хотелось
