Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
— Я не это имел в виду.
— А я именно это. Потому что для меня цена ошибки не меньше, чем для вас. Если ткань молчит, вы теряете сомнение. А я теряю последнее право быть услышанной.
Он хотел ответить, но из-за спины донёсся голос Тессии:
— Простите, что вмешиваюсь в беседу древних родов и пепла, но если это платье должно быть готово к завтрашнему балу, спорить лучше по дороге.
Мирта тихо добавила:
— И госпоже Элире нужно хотя бы умыться от сажи.
Элира впервые за последние минуты почувствовала, как сильно саднит кожа, как тянет плечо после удара, как дрожат ноги. Она стояла прямо только потому, что вокруг было слишком много глаз. Тело же уже давно требовало тишины, воды и хотя бы часа без огня.
Рейнар заметил это.
Не так, как раньше — поверхностно, с раздражающим “вы упрямитесь”. Теперь его взгляд стал внимательнее и оттого опаснее. Элира не хотела жалости. Она не хотела, чтобы он увидел слабость и снова превратил её в повод решать за неё.
— Я работаю, — сказала она раньше, чем он успел открыть рот.
— Вы едва стоите.
— Значит, буду работать сидя.
— Элира.
— Рейнар.
Пауза между ними вышла странной. Не холодной, не мягкой, но живой. Он услышал не только отказ. И она увидела: ему трудно не приказать.
— Мастерская клятв будет готова, — сказал он наконец. — Ваши помощницы могут войти во дворец.
Гарден, появившийся у прохода во двор, побледнел так, будто ему сообщили о конце света.
— Ваша светлость, посторонние работницы в мастерской клятв…
— Не посторонние, — перебила Элира. — Мои помощницы.
Тессия подняла подбородок.
Мирта, наоборот, побледнела, но книгу из рук не выпустила.
Рейнар посмотрел на управляющего.
— Они войдут. Их имена будут внесены в журнал. За каждую дверь, которую перед ними попробуют закрыть без моего приказа и без согласия мастера Арн, отвечать будете вы.
Гарден поклонился.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Элира не стала благодарить.
Она только посмотрела на Рейнара и сказала:
— Финальная примерка по-прежнему будет в месте, которое выберу я.
— Я дал слово.
— После пожара я проверяю все слова дважды.
— Проверяйте.
И в этом “проверяйте” уже не было прежнего раздражения. Было что-то иное. Усталое, тяжёлое, почти горькое. Он не просил доверия. Возможно, впервые понимал, что просить его сейчас было бы наглостью.
До рассвета они вернулись во дворец.
Мастерская клятв встретила Элиру ровным синим огнём и тишиной, которая после криков на улице казалась почти неправдоподобной. Белая основа лежала под печатью. Печать не была нарушена. Но когда Элира вошла, ткань едва заметно дрогнула в ларце, словно узнала не только её шаги, но и запах дыма на платье.
Тессия огляделась и присвистнула.
— Хорошо живут люди, которые говорят другим, что работа руками недостойна.
Мирта толкнула её локтем.
— Тише.
— Я тихо восхищаюсь лицемерием.
Элира раскрыла книгу Лиарны на нужной странице и положила рядом с основой. В мастерской были только они трое, Рейнар у двери и архивариус, которого подняли ещё раз, чтобы он засвидетельствовал перенос старой выкройки в текущий обрядовый журнал. Гарден остался за порогом. Элира настояла. После исчезнувшего челнока и пожара она больше не доверяла управляющему даже чистую воду для рук.
Работа началась с молчания.
Не торжественного, а сосредоточенного. Элира сняла верхний временный шов, проверила внутреннюю линию, нашла место, где раньше проявлялись знаки Корвэн и Арн. Ткань была чистой на вид, но стоило провести серебряным челноком вдоль внутреннего переплетения, как под белизной мелькнула чёрная тень. Не открытая, не явная. Она словно ждала, когда её замкнут.
— Видите? — спросила Элира у Рейнара.
Он стоял на расстоянии, которое она сама обозначила.
— Да.
— Не трогайте. И не зовите Селесту.
— Я не собирался.
Тессия, сидевшая с иглами у бокового стола, подняла на Элиру быстрый взгляд. Мирта раскладывала нитки по оттенкам белого, и руки у неё дрожали только первые минуты. Потом работа взяла своё: нити надо было разделить, старую книгу — удерживать открытой, записи — делать чётко.
Элира впервые за долгое время почувствовала не одиночество за рабочим столом.
Рядом были люди, которые не смотрели на неё как на бывшую жену, на проблему или на удобное подозрение. Мирта подавала ткань молча и точно. Тессия ругалась вполголоса на слишком капризное плетение, но её стежки ложились ровно. Архивариус записывал каждый этап с таким видом, будто понимал: сейчас создаётся не платье, а показание.
Рейнар молчал.
И это молчание не мешало.
Элира замечала его краем зрения. Он не уходил, не торопил, не вмешивался. Лишь иногда его взгляд задерживался на её руках дольше, чем требовала работа. Когда-то он, возможно, видел в этих руках только остаток ремесла, неподходящего для герцогини. Теперь смотрел иначе. Слишком поздно, слишком не вовремя, слишком мало, чтобы что-то исправить, но иначе.
К середине дня платье обрело форму.
Белая основа стала почти готовым нарядом. Высокий ворот подчёркивал шею, рукава лежали мягко, но строго, подол собирался в тяжёлую волну. Внешне это было платье будущей герцогини Вейр: достойное, светлое, с тонкой драконьей вязью по краю. Никто на балу не увидел бы, что внутри, под безупречной линией, спрятана сетка обличительных швов, сходящаяся у сердца и расходящаяся к рукавам.
Один участок остался незавершённым.
У правого рукава, там, где ткань должна была соприкоснуться с рукой Селесты во время прикосновения к родовому кубку. Маленький разрыв в рисунке, почти невидимый, но важный. Если Селеста чиста, родовой огонь замкнёт этот шов белым светом. Если нет — ткань покажет то, что она несёт в род.
— Вы оставили слабое место, — сказал Рейнар.
— Нет. Дверь.
— Для чего?
Элира подняла глаза от рукава.
— Для правды. Ей тоже нужно куда-то выйти.
Он посмотрел на платье. Потом на неё.
— Вы всегда так говорили о ткани?
— Не знаю.
— Прежняя Элира говорила. Но тише. Словно заранее извинялась, что знает больше тех, кто её слушает.
Элира задержала иглу над тканью.
Вот оно снова. Не обвинение, не приказ. Воспоминание.
Её собственное отношение к прежней хозяйке тела за эти дни стало странным. Сначала Элира думала о ней как о другой женщине, в чьём теле оказалась после своей смерти. Потом — как
