Там, где крадут сердца - Андреа Имз
В том-то и дело. Отпустит ли Дом меня еще раз? Но я ведь уже доказала, что вернусь? С другой стороны, я не знаю, как устроен разум волшебных Домов и разумны ли они вообще.
Стоило мне подумать об этом, как пол у меня под ногами словно стал жидким; меня повело в сторону, и сладкий чай залил все вокруг. Выругавшись, я вцепилась в край стола. Неужели Дом наказывает меня за мою полуночную прогулку?
Корнелий запрыгнул на полку и вздыбил шерсть; глаза у него сделались круглыми, как блюдца.
— Что это? — завопила я. — И вечером так же было! Это что, продолжение?
— Нет-нет, — сказал Корнелий. — Не продолжение. Я чую разницу. Такое иногда бывает. — Кот забился в самый угол. — Пройдет. Ты только держись за что-нибудь.
— Такое иногда бывает?
Меня снова тошнотворно накренило, и я чуть не шлепнулась на пол. Качка была, как на палубе корабля в бурю. Я выпрямилась и, цепляясь за стены, стала пробираться к выходу, намереваясь лечь у себя в комнате на кровать и переждать домотрясение, но тут Дом содрогнулся так, что меня бросило в другом направлении. Он словно указывал мне путь в спальню волшебника.
Дом явно снова хотел что-то мне показать, но я не понимала, как он этого добьется, если и дальше будет встряхивать меня, как поросенка в мешке. Для одного дня и так уже более чем достаточно.
И все же я понимала, что сопротивляться нет смысла. Дом пинками погнал меня дальше по длинному коридору. Я опять оказалась перед бесконечной на вид чередой черных дверей и открыла одну из них, как только Дом немного успокоился и я смогла повернуть ручку.
Так вот она — спальня волшебника. Хозяин, видимо, и правда спал. Или почти спал. В спальне было пусто и безлико, как в тронном зале.
Единственным предметом меблировки служила большая кровать, очень похожая на ту, что Дом сотворил для меня, с черным бельем и меховым одеялом, которое теперь сбилось в громоздкую кучу на краю постели. Один конец сполз на блестящий пол.
По другую сторону кровати высилась беспорядочно сложенная стопка книг; некоторые, открытые, валялись рядом, словно отброшенные в злобе или отчаянии. Портрет, который я видела висящим в кабинете волшебника, теперь стоял, с наполовину сорванной мешковиной, у стены.
На волшебнике было только черное исподнее со штанинами на шнуровке; предполагалось, что шнурки должны быть затянуты под коленями, но сейчас штанины задрались до середины бедра, открыв моему взгляду упругие мышцы. Грудь волшебника была обнажена.
Пока я смотрела на него, стараясь не покраснеть, он дернул ногой, и одеяло сползло на пол еще больше, а Дом снова заходил ходуном.
Глаза волшебника были крепко закрыты. Значит, он спит и ему снится кошмар? Я отступила, намереваясь оставить его; мне не хотелось, чтобы Сильвестр проснулся и обнаружил, как я на него глазею. Голова волшебника с силой моталась на подушке взад-вперед, и мне показалось, что он сейчас сломает себе шею.
Дом дрожал и сотрясался так, будто сейчас развалится. Хорошо все-таки, что он не из кирпичей, скрепленных строительным раствором.
Может, у волшебника что-то вроде припадка? Я поколебалась. Если так, то я не могу бросить его одного, хоть мне и не хочется подходить ближе, — рядом с волшебником заклятие станет действовать еще сильнее… Не хочется подходить к его полунагому телу, к его постели. К возможным последствиям.
Может, именно поэтому Дом буквально втолкнул меня в дверь? Чтобы я еще больше запуталась в заклятии, чтобы еще крепче привязать меня к волшебнику? Или Дом встревожился за хозяина?
В конце концов, между ними же существует связь.
Сердито выдохнув, я затопала к кровати. Дом ходил ходуном, а я пыталась удержаться на ногах; еще я старалась оставаться практичной и не впадать в романтику. Усталость и угрюмое настроение помогли мне — я усердно убеждала себя, что чувствую исключительно раздражение, а не трепет восторга и удовольствия.
А вдруг я, приблизившись к постели, утрачу контроль над собой и накинусь на бьющееся в судорогах тело Сильвестра или совершу еще какое-нибудь непотребство? Однако я живо пришла в себя, увидев, в каком состоянии волшебник.
Он метался по подушке с такой силой, что прокусил нижнюю губу, и из нее, пузырясь, обильно заструилась кровь, смешанная со слюной. Сквозь красное просматривалось густое и белое, отчего у меня свело желудок.
Волшебнику было скверно: каждая мышца напряглась и дрожала, на шее вздулись жилы. Потные черные волосы прилипли к коже кольцами, как веревки. Когда я склонилась над ним, его лицо исказилось гримасой, зубы обнажились, словно он сейчас невольно зарычит. Окровавленный, оскаленный рот производил жуткое впечатление.
Если я его не разбужу, он себя вконец изувечит. Старательно отгоняя чувства и не обращая внимания на заклятие, я взяла волшебника за плечо и хорошенько встряхнула. Сильвестр тут же открыл глаза. Значки у него настолько расширились, что глаза стали почти черными — я такого еще не видела. И они смотрели прямо на меня. Волшебник замахнулся; я успела увернуться, но подвернула ногу и растянулась на черных плитках. Волшебник по-звериному метнулся из кровати; секунда — и он уже стоял надо мной на четвереньках, руки — по обе стороны от моей головы.
Я замерла. Волшебник смотрел на меня огромными черными глазами; он дышал открытым ртом, как собака, и кровь из почти разорванной губы капала на меня, обжигая кожу. Я и забыла, как мало они могут походить на людей, эти волшебные делатели. Сейчас волшебник напоминал существо из сказки, чудовище, которым пугают непослушных детей.
Он, кажется, не узнавал меня. Что он сейчас сделает? Вырвет у меня остатки сердца? Овладеет мной? И то и другое пугало меня до крайности, но из-за заклятия казалось мрачно-притягательным.
— Сильвестр? — неуверенно позвала я — и осознала, что в первый раз произнесла его имя. Как странно выговаривать его.
Волшебник моргнул, и расширенные зрачки уменьшились до нормального размера. Он провел рукой по подбородку и уставился на кровь.
— Фосс… — Он замолчал.
Стоя надо мной и глядя на меня, волшебник стал больше похож на человека. Я ощущала исходивший от него жар. Сильвестр огляделся, заметил беспорядочно сбитую постель и произнес:
— А. — Совершенно, по моему мнению, неуместный звук.
— Вам приснился кошмар, — объяснила я. Не будь я так потрясена его состоянием, я бы обмерла, если бы меня обнаружили в его спальне — и рассердилась бы, что из-за него шлепнулась на задницу, хотел он того или нет. — Дом… — Послал меня сюда? У меня язык не повернется сказать такую глупость.
Волшебник, кажется, сообразил, что не дает мне подняться, и с трудом, но встал. Я отползла на четвереньках, а потом распрямилась. Послышался шелест, и я подняла глаза. Сильвестр протянул руку — и оказался волшебным образом одетым: ткань с шелестом выскользнула из небытия и облекла его тело.
Я схватилась за протянутую руку, и он поднял меня; я немного удивилась его силе. У меня в голове все еще стоял туман из-за заклятия, но я изо всех сил старалась, чтобы лицо не выдало моих чувств.
— Спасибо, — нехотя сказала я, как только оказалась на ногах.
Постель тоже привела себя в порядок. Я потянулась потрогать подушку, которую еще недавно покрывали пятна крови. Подушка стала сухой, кровавые пятна исчезли, словно их и не было: то ли чудесным образом испарились, то ли растворились в черной ткани. Я обернулась. Волшебник смотрел на меня, приоткрыв рот; дыхание его оставалось слегка прерывистым.
После долгого молчания он сказал:
— Спасибо, что разбудила.
«На здоровье» — вот еще один дурацкий ответ.
— Часто у вас такое? — рискнула
