Там, где крадут сердца - Андреа Имз
Расстегнув несколько пуговиц, Нэт отвел левую полочку в сторону, открыв грудь. Которой… не было. Грудная клетка с левой стороны ввалилась, как переспелый персик, изъеденный мушками в саду.
Что же было там, на месте груди? Выемка, заполненная мохнатой плесенью. Провал в том месте, где должны были помещаться сосок и мышцы. Пепельного цвета, гниющий и, кажется, увеличивающийся. Усики кровеносных сосудов, змеившихся от краев дыры, были нездорового зеленовато-черного цвета, а кожа по краям — воспаленной и розовой.
— Что это? — спросила я после долгого молчания. — Это у вас у всех такое?
— Нет. Пока нет, — ответил Бэзил. — Пока не у всех.
Он тоже стал расстегивать рубашку. Я смотрела как завороженная. Неужели это случилось и с Дэвом? Вернусь — хотя бы выпивку ему поставлю.
Наконец Бэзил расстегнул рубашку. Зияющей дыры вроде той, что была у мальчика, не обнаружилось, зато на груди серело похожее на синяк пятно. От него тянулась паутина таких же зеленовато-черных сосудов, а кожа между ними казалась болезненно-нежной.
— Это началось месяц назад. Или два. Помню, как заметил первую легкую прозелень, — заговорил Бэзил. — До этого снаружи ничего не было видно. Зато теперь… ну сама видишь.
— Такое началось у всех нас, — сказала Эм. — Мы не знаем, что это значит.
— Есть опасение, — голос Бэзила был уверенным и сухим, — что это может сократить наш и без того недолгий срок.
— Как, по-вашему, что это? — спросила я, пытаясь незаметно присмотреться к лифу собственного платья. Никакой плесени я у себя не замечала. А вдруг я просто не видела ее в тусклом свете Дома?
— Может, какое-то новое заклинание? — предположил Бэзил. — Или старое оказалось неудачным. Мы чувствуем, как эта плесень распространяется по венам — вместе с любовью, которую мы все еще питаем к волшебницам. Оно высасывает те немногие силы, что у нас остались.
Все закивали.
— Мы очень рады, что ты пришла, — с энтузиазмом прибавил он, снова застегиваясь.
— Почему? — осторожно спросила я.
— У тебя особое положение. Ты живешь в доме волшебного делателя. И можешь найти место, где он хранит сердца. Ты к ним ближе, чем любой из нас был после.
Я оглядела лица, с надеждой смотревшие на меня.
— Не знаю, что сказать. Я побывала в каждой комнате этого дома — во всяком случае, в каждой, в какую только мне удалось войти, — но ничего не видела. Чего вы хотите?
— Вернуть свои сердца, — сказал кто-то.
— И что будет, когда вы их получите?
Этот вопрос я и себе задавала. Мне смутно представлялось, что когда я отыщу свое сердце, то оно впорхнет мне в грудь, как почтовый голубь. А если нет?
— Мы нашли человека, который сможет помочь нам, — сказал Бэзил. — Долго искали, вели исследовательскую работу. Создали целую сеть Зацепленных по всему королевству. Мы изо всех сил стараемся поддерживать связь с другими, делимся сведениями, которые помогут нам обрести свободу. Один из таких Зацепленных живет в приграничье. Он получил из-за границы сообщение от человека столь же могущественного, как сами волшебницы. Человека, который может нам помочь.
Собравшиеся закивали, забормотали.
— Этот человек уверен, что сумеет помочь нам излечиться, если мы предоставим сердца для замены. Мы, конечно, понимаем, что нас всех взяли разные волшебницы и свои собственные сердца мы можем и не вернуть, но это, по всей видимости, не имеет значения.
— Этому… человеку сгодится любое старое сердце? — спросила я. — Тогда, может, пойти в мясную лавку да и купить мешок? Мы обычно отдавали сердца собакам.
Бэзил прикрыл глаза, ужасаясь моей бестактности:
— Разумеется, подойдет не первое попавшееся старое сердце. Только человеческое, взятое волшебным делателем и хранимое так, как они их сохраняют. Да, этому человеку сгодится любое такое сердце. Если ты сможешь их найти или скажешь нам, где их искать… Для нас это путь к спасению.
Неужели кто-то может помочь? Неужели кто-то сумеет починить мое сердце, сломать заклятие? У меня из головы не шла мысль о том, что Бэзила могла одурачить ловкая мошенница, но я не могла отказать ему — не могла отказать себе — в слабом проблеске надежды. Даже если это означает, что в моей груди будет биться чужое сердце. Все лучше, чем ничего.
— Я могу попытаться, — сказала я Бэзилу. — По крайней мере должна попытаться. Но ничего не обещаю.
— Мы только об этом и просим. Попытайся. У тебя в любом случае есть шанс обнаружить больше, чем нам уже известно.
В глазах, смотревших на меня, светилась надежда, но была в них и жадность, а еще тот темный огонь зависти, который я уже замечала. Меня продрал озноб. Мне смутно казалось, что собравшиеся не говорят мне всей правды.
— Может, мне нужно знать что-нибудь еще? — спросила я. — Чего мне опасаться?
— Мы рассказали тебе все, что нам известно, — заверил Бэзил.
— Да я даже не знаю, что они делают с сердцами, — сказала я. — А вы знаете?
— Все что угодно, — сказала старуха, однако ее слова не внесли ясности.
— Например? — не унималась я. — И мне не нужны домыслы и страшные истории. Что они делают с сердцами на самом деле?
— Мы не знаем, — неохотно признался Бэзил. — Но что бы они ни делали с ними, город, похоже, живет благодаря им. А может, и все королевство. Волшебные Делатели сидят в королевском совете.
Я набрала воздуха в грудь.
— Ну хорошо. Пока я в Доме, постараюсь выяснить, что смогу. Но… Мой волшебник не сорвал никого из вас? То есть я хотела сказать — просто волшебник, — поправилась я, вспомнив, что он здесь всего один.
Собравшиеся покачали головами.
— Что ж, я попытаюсь. Но ничего не обещаю.
— Это все, о чем мы просим, — повторил Бэзил. — Ты придешь еще? Мы собираемся здесь почти каждую ночь.
— Да, — сказала я. — Вернусь, как только что-нибудь узнаю. Или найду.
Послышался общий вздох — похоже, вздох облегчения.
— Но сейчас мне пора идти.
— Ты вернешься? — спросил Джол.
— Вернусь. Обещаю.
Я почувствовала, как тяжесть этого обещания охватила мне шею, будто железный хомут — шею ломовой лошади.
Глава 11
Возвращение домой было мучительным. Я надеялась, что Сильвестр все же не взорвал Дом в мое отсутствие. Тянущая боль, которая усилилась, пока я оставалась вдали от волшебника, сошла на нет.
Торопясь войти — и опасаясь, что Дом не впустит меня, — я запнулась и растянулась ничком. Я понимала, что выгляжу как мешок картошки, но не могла пошевелиться.
Волшебник был рядом, и боль исчезла, как лихорадка, оставив после себя слабость, дрожь в теле и пустоту.
Не знаю, сколько я так пролежала. Наконец я собралась с силами, открыла блестящую черную дверь и, пошатываясь, вошла, удивленная и несколько взволнованная тем, насколько это возвращение ощущалось как возвращение домой.
Чайник на кухне уже кипятил мне воду для чая. Дом хорошо знал меня.
— Он заметил, что я уходила?
— Вряд ли, — ответил Корнелий.
Конечно, вряд ли. Вечером я подавала ужин, утром подам завтрак, а больше ему ничего не интересно. Я занялась завариванием чая; Корнелий наблюдал за мной.
— Ну? — спросил он.
— Что «ну»?
— Что там было? Там, куда ты ходила?
— Ничего особенного. — Обычно я пила чай без сахара, но после пережитых испытаний потянуло на сладкое. Я насыпала в чашку несколько полных ложечек, почти как Сильвестр. — Они хотят, чтобы я принесла им сердца. Не одно, а несколько. Я и свое-то не могу найти. С чего они взяли, что смогу найти чье-то еще?
— А зачем?
— У них какой-то несуразный план: заменить отсутствующие сердца. Вроде как они вышли на другую волшебную
