Там, где крадут сердца - Андреа Имз
— Я не… — Ее слова застали меня врасплох.
— Всю свою жизнь я растила детей и хлопотала по хозяйству. Не смотрела на других мужчин, была хорошей женой и хорошей матерью. Я исполняла свои обязанности. Дети мои выросли. А потом приехали эти дамы. Я даже какое-то время жила у одной из них, пока не надоела ей. Как Нэт. Так всегда бывает. Они выжимают нас досуха, а потом выбрасывают.
— Мне очень жаль, — совершенно не к месту сказала я.
— Меня не соблазняли обещаниями, — сказала богатая пожилая дама. — Я сама предложила свое сердце.
— Ты…
— Мне понадобилась их волшебная сила. У меня заболела дочь. — Дама сжала губы и промокнула глаза кружевным платочком. — Я не видела другого выхода. А заставить себя купить сердце на черном рынке я не могла. Я не собиралась, — ожесточенно проговорила она, — иметь дело с этими.
— Продолжайте. Ваше сердце! — потребовала я.
— Дочь выжила, а остальное не имело значения, — сказала дама. — Я уже давно ее не видела. У нее теперь другая семья, к тому же я не хочу, чтобы дочь видела меня такой… Да мне и недолго осталось.
Мне стало стыдно, что я приняла ее за надутую старую кошелку. Она, конечно, и была надутой старой кошелкой, но этим ее суть не исчерпывалась.
— У тебя забрали часть настоящего сердца? — спросила я Эм. — Настоящего живого сердца, прямо из груди?
— Как я и сказала.
— А у тебя забрали все сердце? — спросила я парня. — Все целиком?
— Верно.
— Но… Как же вы тогда ходите? Разговариваете? Не хочу показаться грубой, — торопливо прибавила я, потому что Эм с негодованием вскинула голову, — просто… Если из человека вынуть сердце, он и жизни лишится. Не хочу быть грубой, — повторила я целой комнате устремленных на меня взглядов.
— На то они и волшебники, — заметил Нэт.
— Верно, но… Что-то же должно заставлять кровь течь по телу.
— Я не знаю, как они это делают.
— Но ведь без сердца жить невозможно! — возразила я. — Такого не бывает!
Нэт сердито взглянул на меня. Я протянула руки к Бэзилу:
— Я не сомневаюсь в ваших рассказах. Просто пытаюсь понять, что́ у вас в груди вместо сердца.
— Верно, у нас в груди кое-что есть, — мрачно согласился Бэзил. — Они не хотят, чтобы мы умерли — вдруг им понадобится еще кусочек. Однако со временем эта замена изнашивается. У кого раньше, у кого позже.
— Мне было девятнадцать, — заговорил другой мужчина, по виду ненамного моложе меня, — когда в нашу деревню приехала волшебница. Высмотрела меня и поманила пальцем. Не парней постарше, не кого-нибудь покрасивее. Я даже поверить не мог. Она посадила меня к себе в карету, она обещала… всякое.
Он залился краской. Остальные понимающе покивали.
— Привезла меня сюда, — продолжал парень, — и…
Эм погладила его по плечу:
— Все нормально, Джол.
— Я плохо помню. Помню, что было больно.
— Что она сделала? — спросила я, подавшись вперед со своей хлипкой табуретки.
— Я же говорю — не помню, — ответил Джол. — Потом она какое-то время держала меня при себе. Не знаю сколько времени. Я жил в ее доме. Наверное, был счастлив. Она хорошо относилась ко мне. А однажды отправила меня на рынок. Когда я вернулся, дверь оказалась заперта. Я ждал на улице. Несколько недель. Спал на ступеньках, как нищий. Но мне так и не открыли.
Меня продрал озноб, когда я представила себе, что возвращаюсь ночью, а Дом закрыт для меня. Корнелий, не понимая, что происходит, будет ждать по ту сторону двери — будет ждать друга, который никогда больше не сможет войти.
— Ну а ты? — спросила я у Бэзила.
Он с минуту расправлял воротник; чувство собственного достоинства у него было, как у кота. На щеках проступили два ярких пятна. Я поняла, что он смущен, несмотря на вид уверенного в себе чиновника. Мы все испытывали смущение оттого, что влюбились так глубоко, так глупо, романтически или еще как-то, позабыв и о жизни своей, и о своих родных ради безнадежной, бессильной любви.
— Я повстречал Даму, — сухо проговорил он, и в его речи снова послышалась заглавная буква. — Все остальное было как у прочих. Она забрала не все сердце. Только часть. Деталей операции я не помню, как не помнит Джол.
— Ты ничего не почувствовал? — спросила я. — И живешь как прежде?
— По-разному, — ответил Бэзил. — Часть сердца у меня осталась, поэтому мне легче, чем Джолу. И остальным. — Он обвел взглядом комнату.
— Но… — Я сложила ладони, силясь понять. — Я работаю в мясной лавке. Живу тем, что кромсаю тела. И знаю, как они устроены, знаю механизмы жизни. Никто — ни животное, ни человек — не может жить без сердца, оно же качает по телу кровь. Никто.
— Мы и правда не знаем, как они извлекают сердца или что именно оставляют вместо них, — сказал Бэзил. — Многие теряют крохи, щепку; такие люди могут прожить долго, даже не замечая потери. Но те из нас, кого позвали, кто последовал за волшебницами, — у таких людей вырезают целые куски.
— Я помню банки, — неожиданно вмешался Джол. — Целые ряды банок, как будто варенье варят.
— Но ты остался жив, — сказала я. — Ты и сейчас живешь, работаешь. Пришел сюда рассказать свою историю. Тебя отпустили. А если близко к ним, то тебе не больно?..
«Все не так плохо, — соврал мне внутренний голос. — Можно жить рядом с волшебником. Так тоже можно. Живут же они. Все не так плохо».
— Я бы не сказала, что мы живы, — горько проговорила пожилая женщина.
— Нам всем осталось год или два, — сказал Бэзил. — Примерно столько мы можем протянуть. После операции.
— Что значит «можем протянуть»?
— Что бы они ни оставляли нам взамен сердец, эта замена через несколько лет изнашивается, — объяснил Бэзил голосом сельского священника. — Вот почему время для нас на вес золота. Для всех нас. И сейчас — особенно, как ты поймешь позже. Иным удается прожить подольше — кажется, это зависит от того, насколько жестоко собирали урожай или насколько искусной была волшебница. Мы полагаем, что среди них есть Дамы более могущественные, а есть менее.
— А что потом? Когда замена износится? — спросила я.
— Мы… отойдем.
— То есть мы умираем?
— Мы не знаем, — сказал Бэзил. — Иные из нас уже умерли, наложили на себя руки из-за неизбывной боли в сердце, а другие просто… исчезают, со временем. Это… общество подверженных существует уже много лет, мы ведем записи обо всех, кто сюда приходил и приходит. И за исключением тех, кто, как я уже сказал, наложил на себя руки, мы не получали вестей ни от кого, кто обращался за помощью, а потом исчез. А таких людей были сотни.
— Сотни? — робко переспросила я.
— Сотни. А мы, как я и говорил, действуем уже давно. Возможно, были и другие «собранные плоды», — Бэзил слегка скривился, произнося эти слова, словно они задевали его деликатные чувства, — о которых нам неизвестно. Возможно, они не добрались до города к тем, кто их… сорвал. Мы не знаем наверняка.
— Нам не так уж плохо живется, — отважно сказала Эм. — Мы дружим друг с другом. Ну, то есть пока можем. Я работаю на рыбном рынке. И пока остаюсь близко к волшебницам, боль меня не так уж мучит. Кто знает, может, мне остался еще целый год.
— Нам живется плохо, — ожесточенно ответил Нэт. — Это вообще не жизнь. А будет еще хуже.
— Покажи ей, — велел Бэзил.
Возникло некоторое волнение, мне показалось, что все вдруг сосредоточились. После некоторого колебания Нэт начал расстегивать рубашку. Похоже, делалось это исключительно для меня — остальные
