Там, где крадут сердца - Андреа Имз

— Желаешь что-нибудь прочитать? — с сомнением глядя на меня, спросил писарь, когда я приблизилась. Кажется, в изысканном наряде я меньше походила на неграмотную.

— Вы пишете письма?

— Этим и зарабатываю. — Человек в очках постучал по табличке.

— А вы сможете отправить письмо из города? Если я это письмо напишу?

— Письмо? Нет ничего проще. Написать его за тебя? — Он все еще странно посматривал на меня, словно хотел сказать что-то еще.

— Нет, с этим я сама справлюсь. Но мне понадобятся перо и бумага.

Человек в очках передал мне и то и другое, не говоря ни слова, и я опустила в его ладонь монетку. Я набросала несколько строк, объяснив Па, где обретаюсь и что служу у волшебника («просто служу», — прибавила я, подчеркнув эти слова, потому что знала, что Па встревожится). Я пообещала, что вернусь, как только смогу, черкнула имя и написала адрес.

Я боялась, что мое письмо не слишком успокоит Па. Ему, конечно, хватит ума не являться за мной к волшебнику, — это верно, но ведь мы знали, что волшебные делатели способны сотворить с человеком. То есть думали, что знаем.

— Спасибо, — сказала я.

Человек в очках сунул мое письмо в кожаную сумку, набитую бумагами. Я дождалась, пока он надежно устроит письмо, и тихо прибавила:

— Я ищу человека, который мог бы рассказать мне про волшебниц.

Человек в очках дернулся, но его лицо быстро приняло нейтральное выражение.

— О чем?

— О волшебницах. О тех… красивых дамах. Волшебных делательницах. — И я неопределенно махнула рукой в ту сторону, где Сильвестр беседовал с волшебницей.

— Волшебные Делательницы!

Я прямо-таки услышала, как заглавные буквы падают, как падают в чай два кусочка сахара.

— Что ты хочешь о них знать? — спросил писарь, все еще настороженный.

Я поколебалась, не зная, не подслушивает ли кто-нибудь и какие это может иметь последствия. Человек в очках поглядел, как я тереблю юбку, будто неотесанная деревенщина, и сжалился.

— Как тебя зовут?

— Фосс Бутчер.

— Меня зовут Бэзил. — Он вгляделся в меня и придвинулся ближе, хотя суета рынка и так приглушала наши голоса; вряд ли кто-нибудь мог бы нас услышать. — Ты хочешь знать о сердцах? — прошептал писарь.

— Я знаю, что они их забирают. Но не знаю, как это происходит и что волшебницы потом делают с сердцами.

Бэзил уставился мне за спину, словно ожидая, что из-за прилавка с фруктами вот-вот выскочит целый взвод стражников.

— А почему ты спрашиваешь? — Он придвинулся еще ближе. — Тебя зацепили?

Это что, непристойный вопрос?

— Не поняла, — призналась я.

Бэзил всмотрелся мне в лицо, словно мог прочитать его, как один из своих свитков. Честно говоря, я ужасно смутилась.

— Думаю, да, — заключил он и нацарапал что-то на бумажке. Какой-то адрес. — Приходи сюда в полночь. И лучше, чтобы тебя никто не видел.

Я подняла брови. Какой-то странный человек пишет мне адрес и велит прийти одной в полночь? Бэзил, наверное, по моему лицу понял, что́ я думаю, потому что замахал руками:

— Нет-нет, ничего непристойного или опасного. Просто наши собрания… не приветствуют.

— Кто не приветствует?

— Все они. Король. Волшебницы. Они предпочитают делать свои дела… потихоньку.

Услышав это, я приободрилась:

— Хорошо. Я подумаю.

— Держи. — Бэзил сложил бумажку и протянул ее мне.

Я хотела было развернуть ее, но он замахал на меня руками и зашипел:

— Спрячь! Спрячь!

Может, он слегка того? Вот разверну я записку в Доме, а в ней ничего, кроме бессмысленных каракулей. И все же других возможностей пока не предвиделось.

Спрятав записку в карман, я принялась бесцельно разглядывать товар, разложенный на столе; заметив штампик, я взяла его в руки. Если волшебные делатели вдруг взглянут на меня, сойду за покупательницу.

Я потрогала гладкое дерево. Рисунок напоминал любительское изображение какой-то хищной птицы — вороны или ворона. Он навел меня на мысли о тарелках в Доме волшебника и о самом волшебнике. Интересно. Возьму на память, когда буду покидать город — если смогу его покинуть.

— Продайте мне вот это, — попросила я.

Писарь завернул штампик в вощеную бумагу. Постучав себя по переносице, словно чтобы напомнить о том, что нас с ним объединяет тайна, он ушел.

Написав отцу письмо, я приободрилась. Словно протянула руку Па — и почувствовала, как его большая грубая рука берет мою ладонь. Эта мысль согрела меня и придала сил.

Я вернулась к волшебным делателям, которые, увидев меня, прервали разговор. Волшебница раскрыла было губки, словно собираясь прибавить что-то еще, но, кажется, передумала.

— Я скоро зайду, Сильвестр, — сказала она и тряхнула вожжами.

Бесчувственный слуга взялся за оглобли.

— Идем, — коротко велел Сильвестр, когда волшебница удалилась.

Он повернулся и зашагал назад, к Дому. Мне снова пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать.

Я представляла себе, как письмо, которое я написала Па, покоится в кожаной сумке и ждет, когда почтовый дилижанс повезет его домой, в нашу деревню. Оно забрало частичку моего сердца — совсем как это сделал волшебник.

Глава 10

Когда мы вернулись и Дом снова принял нас в свои черные объятия, на меня дождем пролилось отчаяние. Побывав на свободе, я еще острее начала осознавать, как чуждо мне это место, как чужд он.

Означенный он с самого возвращения не сказал мне ни слова; он удалился по коридору, бормоча что-то себе под нос и перебирая травы в карманах. Возникший откуда-то Корнелий, мурлыкая, потерся о мои ноги. Я рассеянно погладила его.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально. Кажется, я нашла способ отыскать свое сердце. Только не знаю, верный он или нет. Сегодня вечером мне надо будет выйти, поговорить кое с кем.

— Будь осторожна, — сказал Корнелий и нежно куснул меня за лодыжку.

***

Я как раз убиралась на кухне, собираясь приступить к приготовлению ужина, когда услышала звук, похожий на вой сильного ветра.

Потом пол под ногами задрожал, и я, чтобы не упасть, схватилась за плиту.

— Что это? — Я старалась перекричать шум.

Корнелий распластался под шкафчиком — видны были только два горящих желтых глаза.

— Не знаю, — промяукал кот.

На неверных ногах я добралась до двери и выглянула в коридор. Дом сотрясался, в дальнем углу то и дело вспыхивал и гас зеленый огонь. Я бросилась туда, откуда исходили свет и звуки; мои ноги пытались устоять на ходившем ходуном черном полу.

Корнелий, прятавшийся от хаоса, вместо того чтобы бежать ему навстречу, проявил больше благоразумия. Но мысль о том, что волшебнику может грозить опасность, лишила меня остатков разума. Одним богам известно, что́ я собиралась предпринять, но я бежала, пока не оказалась у дверей комнаты со шкафами и книжными стеллажами — оттуда-то и исходили зеленое свечение и леденящие душу звуки.

Сильвестр распростерся на деревянном столе, схватившись за края; он то ли пытался что-то удержать, то ли сам пытался удержаться, чтобы его не унесло. Вокруг вихрем вились разбросанные бумаги, и какая-то часть моего сознания невозмутимо отметила: надо будет потом убрать весь этот беспорядок.

— Что происходит? Что случилось? — прокричала я сквозь рев и вой.

— Пошла вон! — заорал Сильвестр.

Я, конечно, не стала принимать это на свой счет — я видела, какое напряженное у него лицо. Зеленоватое свечение прорывалось из-под него, словно волшебник навалился на люк, ведущий в преисподнюю, и не давал ему открыться. Я с усилием прошла через комнату, вцепившись в юбку, которая