Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Темные длинноватые волосы, крупный нос и некрасивое лицо, в котором тем не менее чувствовался характер. Художнику удалось передать упрямую линию подбородка, даже при том, что ему не вполне удались губы, которые в итоге вышли просто мясистым пятном.

— Кто это? — спросила я.

— Никто.

Волшебник смотрел на картину, а я — на его профиль. Какие совершенные черты. Похоже, что это его портрет. Точнее, портрет, со всеми его ошибками и смазанными местами, казался рядом с ним куда более похожим на живого человека.

Волшебник, кажется, не был расположен продолжать разговор о картине, и я спросила:

— Что же вы здесь делаете?

Он сдул с глаз прядь волос, и я заставила себя оторвать взгляд от его надутых губ. Какое-то время волшебник молча смотрел перед собой, а потом вскинул руки, словно защищаясь.

— Я пытаюсь составить лекарство… да, лекарство. От… болезни. Болезни заразной и разрушительной, поэтому лекарство необходимо срочно. Король дал нам такое задание.

— Значит, волшебницы тоже составляют лекарство?

— И им это наверняка удается гораздо лучше.

Я снова оглядела беспорядок. Подняла наугад книгу с пола, полистала. Книга показалась мне необычно тяжелой и плотной для своего размера, она стремилась за пределы своих физических границ, словно некий большой, очень большой объект пытался притвориться очень маленьким.

— Ты умеешь читать? — В голосе волшебника послышалось удивление.

Не знаю, почему меня это так рассердило. Я понимала, почему он удивился; большинство деревенских девушек не удосуживались учиться читать или писать. Точнее, никто не удосуживался учить их чтению и письму.

У них не было моего Па, любителя сказок, который, устроив у очага свое ноющее от боли тело, каждый вечер читал мне и помогал выписывать буквы, направляя мои крохотные пальчики своими грубыми руками, которые, как он их ни оттирал, всегда попахивали кровью.

Большинство считало меня неграмотной. Однако Сильвестра удивили мои способности, и меня это задело.

Я ожидала, что чародейные книги окажутся на незнакомом языке, может быть, даже с незнакомым алфавитом, но я читала написанное совершенно спокойно. Сухой научный язык, насколько я могла понять.

— Вот рецепт приворота, — заметила я. — Вы говорили, что продаете привороты. Зачем? Как-то не верится, чтобы вы нуждались в деньгах. Или… — я вспомнила про сердца, — в чем вы там берете плату.

Волшебник коротко рассмеялся:

— Нет, деньги мне почти не нужны. Я не беру платы. Но король хочет, чтобы мы приносили пользу простым людям. Он говорит — для сохранения сердечных отношений.

Я фыркнула.

— Но если человек пришел ко мне за магической помощью, значит, он в отчаянном положении. — Сильвестр снова подпер подбородок руками.

Я удивилась, расслышав в его голосе горькие нотки.

— Наверное, за волшебной помощью только от отчаяния и ходят, — заметила я.

— Не все. Иные хотят волшебства просто от жадности. Нет, когда дело касается зелья и приворотов, я — последнее средство. Я уже говорил тебе, что в смысле ворожбы ничем не лучше какой-нибудь знахарки.

— Но вы же волшебник.

Он изогнул бровь:

— Другие куда могущественнее меня.

— И поэтому есть… — Я не знала, как лучше сказать. — Поэтому вы всего один такой?

— Да, — просто согласился он. — Волшебные силы проявляются у меня… по-разному. Последствия моих заклинаний иногда бывают непредсказуемыми. Поэтому те, кому нужна волшебная помощь, приходят ко мне в самом конце, когда все остальные уже отказали.

— Что значит «непредсказуемые последствия»?

Сильвестр фыркнул:

— Именно это и значит. Иногда чары действуют, а иногда… — взмахом руки он указал на беспорядок и пролитые чернила, — не действуют. Или действуют, но не так, как надо. — Он запрокинул голову; глаза блестели неестественно ярко. — Для этого я и создан. Все должно даваться мне естественно, как дыхание. А если нет, то какая от меня польза?

Я уже готовилась задать следующий вопрос, но меня напугал стук в дверь. Испугалась я отчасти потому, что стук был неожиданным, отчасти потому, что услышала его на таком расстоянии. Меня это удивило. Сначала я решила, что мне померещилось.

— Вы слышали?

— В дверь стучат, — услужливо подсказал волшебник.

Мне почему-то стало страшно. Я свыклась и с Домом, и со своей ролью в нем; быть невидимкой оказалось удобно. И мне совершенно не хотелось снова являть себя миру.

— Кто это?

— Полагаю, тебе следует открыть, — рассеянно сказал волшебник. Он снова занялся бумагами, разложенными на столе. — Проводи гостя в тронный зал.

Ругая вполголоса избалованных волшебников, я потопала к входной двери; Дом покорно (или торопясь привести меня к гибели) укоротил коридор.

Может, это одна из волшебниц? Не знаю, что со мной будет, если я увижу кого-нибудь из волшебных делателей так близко. До сих пор я взирала на них с почтенного расстояния. А вдруг она одним только взглядом вытянет из меня остатки сердца? Хотя хуже мне вряд ли станет.

Может, и правда лучше положить всему конец, чем чахнуть в доме волшебника? Я решила рискнуть и направилась к двери. С самого своего прибытия у меня не было случая открыть этот сгусток черноты.

Когда я открыла дверь, меня оглушил хаос звуков и красок, а дневной свет резанул по глазам, словно лучший отцовский филейный нож. Я сморгнула, чтобы как следует видеть, и укрепилась духом, готовясь встретить волшебницу, однако передо мной стоял мелкий, как хорек, человечек. Он сжимал в руках кожаный кошель и, похоже, был испуган не меньше моего. Когда я взглянула на человечка, он подскочил.

— Вы кто? — спросила я.

— А вы кто? — ответил он вопросом на вопрос.

Я его понимала. В таком великолепном месте меньше всего ожидаешь увидеть особу вроде меня.

Человечек взял себя в руки и заговорил спокойнее:

— Я пришел за волшебной помощью.

— Ну да, — заметил Корнелий, который уже возник у моих ног. — Давненько я никого из них не видел.

Если до этого человечек чуть не подскочил, то теперь, услышав говорящего Корнелия, затрясся всем телом. Я открыла дверь пошире:

— Думаю, вам лучше войти.

Корнелий повел гостя в тронный зал, как некогда меня. Дом вел себя благопристойно: расположения комнат не менял, с полом шуток не шутил. Однако посетитель выглядел так, будто со всех сторон его окружали ловушки, которые только и ждали, когда он в них попадется. Я никогда не видела, чтобы человека так пугал мрачный черный коридор.

— Сюда, — сказала я, указывая на дверь тронного зала.

Человечек, казалось, был готов растечься лужицей там, где стоял.

— А вы не войдете со мной? — напряженно спросил он.

Мы с Корнелием переглянулись.

— Хорошо.

Должна признаться, мне стало любопытно. Открыв дверь, я обнаружила, что волшебник, как всегда, раскинулся на своем большом черном стуле: одной рукой жонглировал шаровыми молниями, другой подпирал подбородок.

— Ну? — нелюбезно спросил он.

— Посетитель, — доложила я.

— Где?

Я поняла, что человечек съежился у меня за спиной. Он так трясся и сжимался от страха, что я не могла разобрать, какого он роста на самом деле.

— Возьмите себя в руки, — сказала я через плечо.

Человечек просунул голову в дверь и облизал губы.

— Приветствую вас, ваша светлость, — произнес он.

Я чуть не фыркнула.

— Ну? — повторил Сильвестр. — Я занят.

— Мне нужно… снадобье, ваша светлость.

Сильвестр вздохнул. Шаровые молнии одна за другой упали в подставленную ладонь, волшебник сжал кулак, и они исчезли, испустив облачко дыма.

— Снадобье какого рода?

— Э-э… — Человечек взглянул на меня.

— Я подожду снаружи, — бросила я, вышла и закрыла за собой дверь.

Корнелий уже сидел в коридоре, аккуратно обвив передние лапы хвостом.

Наверняка человечек явился за чем-нибудь укрепляющим мужскую силу, размышляла я. Или же за снадобьем, которое избавит от нежеланного ребенка. Когда я жила в деревне, мне случалось время от времени болтать с доброй