Там, где крадут сердца - Андреа Имз

— Мне все равно, — объявил он и исчез.

Я подскочила от изумления. Корнелий же в мгновение ока снова возник передо мной, возбужденно размахивая хвостом.

— Видела? — спросил он, как будто теперь все было совершенно ясно.

— Как у тебя это получилось?! — воскликнула я.

— Надо как бы подумать в другую сторону, — объяснил кот.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, чувствуя себя ужасно глупо. На миг мне показалось, что у меня получилось. Мир скользнул подо мной, словно кто-то выдернул из-под ног ковер; я споткнулась и провалилась в какое-то темное, сырое место; вокруг взвихрилась пыль. Потом все исчезло, в животе екнуло, и я снова оказалась в черном брюхе Дома.

Я попробовала еще раз, не обращая внимания на дурноту, которая все усиливалась; на мгновение мне показалось, что мои усилия увенчались успехом, но, открыв глаза, я обнаружила, что все осталось, как было. Я опустилась на пол — мои волшебные юбки раскинулись вокруг меня, как лепестки темного цветка, — и закрыла лицо руками. В локоть ткнулось что-то холодное и мокрое, кожи коснулся мягкий мех: Корнелий пришел утешить меня.

— Ничего, — промурлыкал он. — Я же говорил: мне кажется, у людей это не выходит.

— Не знаю, где еще искать. — Я ожесточенно потерла глаза кулаками, чтобы не дать слезам пролиться. — Это место можно обшаривать вечно, можно открыть тысячу дверей — и ничего не найти. Хорошо бы поискать внутри его головы, если ты не ошибся насчет Дома. А он никогда не выдаст своих секретов.

Проклята при рождении, а теперь обречена любить волшебника, который видит во мне предмет домашнего обихода, наделенный разумом.

— Не падай духом, — призвал Корнелий. — Здесь не так уж плохо.

Кот просто не знал, что мне пришлось вынести.

Потом я, как обычно, понесла волшебнику обед. Может быть, так я смогу задать ему еще несколько вопросов и выяснить кое-что насчет своего сердца, не выдав себя. Но вот дверь тронного зала, скрипнув, открылась, впуская меня, и я увидела, что в зале пусто. Куда делся волшебник? Я попятилась, следя, чтобы поднос не покосился, и в растерянности остановилась.

Тут пол слегка вздрогнул у меня под ногами. Дом не то чтобы заставлял меня идти в определенном направлении, но явно подталкивал меня к этому. Будь Дом человеком, он, наверное, подмигнул бы и многозначительно покачал головой.

— Ну уж нет, — сказала я. — Оставлю поднос здесь, и если все остынет, волшебник сам будет виноват.

Пол дрогнул сильнее. Я повернулась, собираясь вернуться на кухню, и чуть не врезалась в стену, которая внезапно выросла у меня на пути. Я не мигая уставилась на нее, а стена уставилась на меня. Я сжала под подносом кулаки, намереваясь не позволить Дому затравить меня, но уперлась в другой тупик.

Я вздохнула и решила уступить:

— Ладно. Показывай, куда идти.

Передо мной протянулся коридор, и мне ничего больше не оставалось, как пойти по нему. Дом заставил меня завернуть за несколько углов и покинул перед какой-то дверью. Я потянулась к ручке, которая сама легла мне в ладонь. Что я найду на этот раз? Очередную спальню?

Дверь тихо, без помех открылась. Эту странно простую, непритязательную комнату я уже видела. Шкафы теперь были открыты, являя полные полки, но четырехугольная рама так и была занавешена куском черной ткани. Полки гнулись под тяжестью банок, склянок и пучков жестких трав. Неужто я нашла Зал сердец? У меня перехватило дыхание.

На черном полу лежали открытые книги с загнутыми страницами и смятые обрывки бумаги, беспорядочно исписанные неаккуратной рукой: я заметила множество вопросительных и восклицательных знаков, словно автор приходил во все большее волнение, все сильнее раздражался. Обрывки бумаги усыпали пол, словно опавшие лепестки, а в воздухе золотистым туманом висела густая пыль.

Оторвав взгляд от пола, я оглядела комнату — и обнаружила волшебника за черным письменным столом, который он, наверное, сотворил недавно: в прошлый раз стола здесь не было.

Поначалу я не заметила волшебника, потому что он сидел спиной ко мне. Я пошла к нему через всю комнату, и мне стали видны изгиб щеки и руки, мелькающие у самого лица. Стол тоже был усыпан листками бумаги, а на черной поверхности ярко чернели и переливались лужицы чернил; кое-где чернила пропитали бумагу, превратив хаотичные записи в пурпурные болотца.

Волшебник, похоже, так погрузился в сложное переплетение искрящихся нитей, натянутых у него между ладонями — в детстве, в деревне, мы называли такую штуку «игра в ниточку», — что даже не поднял глаз при моем появлении. Я поставила обеденный поднос на пол, посреди всего этого беспорядка, поскольку на столе места не было, — и поднос издал тихий звон.

Волшебник резко обернулся, волосы взлетели и опали ему на щеки. Кажется, сами тела чародеев были устроены так, что просто не могли двигаться неграциозно.

— Ты что здесь делаешь? — требовательно спросил он. — Как ты сюда попала? — Между бровями залегла резкая морщина.

Я почувствовала себя ребенком, которого застали с банкой варенья, однако взяла себя в руки.

— Я тут ни при чем. Я просто хотела принести вам обед, и Дом привел меня сюда.

— А. — Волшебник посмотрел на блюдо. — И что там?

— Свиные отбивные.

— Опять. — Он вздохнул и капризно поморщился.

Мне захотелось развернуться и выйти, но меня занимала мысль о том, что я, возможно, все-таки отыскала Комнату сердец.

Здесь действительно ощущалась некоторая значительность. В воздухе висел запах металла, отчего язык у меня во рту словно распух и стал неповоротливым. В ушах тихо звенело. Магия.

Я сразу узнала этот запах, хотя никогда еще не ощущала его с такой отчетливостью. Может быть, я узнала его благодаря какому-то врожденному инстинкту — так крошечный мышонок, едва родившись, уже умеет пугаться, увидев тень совы.

Волшебник продолжал забавляться с ниточкой, натянутой между ладонями. Он управлялся с ней с бешеной скоростью, и мне показалось, что он отрастил себе еще несколько пальцев. У меня, смотревшей на ниточку и пытавшейся разобраться, как она натянута, разболелась голова.

Я незаметно сдвинула ногой разбросанные по полу бумаги, ища хоть что-то похожее на сердце. Может, оно было в какой-нибудь банке или бутыли, стоявшей на полке, а может, его растерли в порошок и развели в воде. Я медленно двинулась вдоль шкафчиков, но волшебник внезапно поднял голову, и я остановилась, стараясь сделать вид, что брожу по комнате просто так.

— Чем вы занимаетесь? — спросила я. — Зачем здесь все это?

Я нагнулась, чтобы разгладить истерически исписанный обрывок бумаги. Волшебник тут же швырнул ниточку на пол:

— Ничего не трогай!

Ниточка взорвалась на месте, заставив меня подскочить, и переливчатым пеплом осыпала отбивные, отчего они стали выглядеть так, будто их полили дорогим соусом.

От взрыва бумажки взлетели и завертелись тучей мотыльков, и тем же взрывом с картины, висевшей на стене, сорвало мешковину. Волшебник хотел удержать ее, но опоздал. Мешковина вырвалась у него из рук.

Под ней скрывался портрет. Я мало что понимала в живописи и не видела ничего, кроме портретов короля, висевших в тавернах и общественных зданиях, но мне показалось, что этот портрет выполнен отнюдь не рукой мастера.

Он был скорее работой весьма среднего художника, может быть, ученика, который то убирал, то дорисовывал что-то в нескольких местах. Видно было, что работа давалась ему с трудом, краски ложились в несколько слоев и казались грязными.

Какую картину мужчина может держать под мешковиной в запертой комнате? Женский портрет? Но, несмотря на неумелость художника, я вполне смогла разобрать, что передо мной изображение мальчика. Очень маленького, лет пяти, не больше, хотя мне не очень удавалось определять возраст детей на глаз.

Портретисту явно плохо давались руки, да