Там, где крадут сердца - Андреа Имз

— Ничем.

Кот насмешливо фыркнул.

— Ну ладно, — сдалась я. — Послушай, ты не видел здесь… сердца?

— Сердца?

— Или куски сердец. Или еще что-нибудь, что может оказаться сердцем.

— О чем ты? — Корнелий склонил голову набок.

— Сердца. Которые нужны ему для волшебства. Такое средство есть у всех волшебных делателей. Все они забирают частички сердец и с их помощью творят волшебство. Иногда они забирают сердце целиком, а иногда — небольшую часть; бывает, что сердце — это настоящее сердце из плоти, а иногда это, скорее, суть человека. Он волшебник, он каким-то образом забрал мое сердце или его часть, оно где-то здесь, в Доме, и я должна его найти.

Корнелий флегматично мигнул:

— Я не знал об этом. А сердец не видел. И не нюхал.

— Вообще никаких?

— Вообще. Насколько я могу судить, он не удосуживается даже добавлять сердца в мышей, которых я ем.

— Ты уверен?

— Если бы тут где-то было сердце, я бы учуял. Свежая кровь здесь — большая редкость.

Я бросила искать на кухне и пошла бродить по Дому, помахивая метелкой для пыли — на случай, если волшебник станет задавать вопросы. (Хотя ему, кажется, было все равно, чем я занимаюсь.) Итак, другие комнаты.

Они выглядели не столько как комнаты, сколько как живые органы некоего странного, непостижимого гигантского существа. Пол в коридоре вздрогнул под моими шагами, словно лошадь, которая пытается согнать муху с шеи, и я обнаружила, что двигаюсь в незнакомом направлении и смотрю на незнакомую дверь. У ног возник Корнелий, сообразивший, что происходит кое-что интересное.

— Ты видел эту дверь раньше? — спросила я.

— Я обычно не обращаю внимания на двери. Если дверь открывается, я просто нахожу местечко потеплее. Но мне кажется, что этой здесь не было.

Ручка приветливо расположилась прямо у меня под пальцами, словно собака, которая ждет, чтобы ее потрепали за ухом. Я открыла дверь и, сопровождаемая Корнелием, вошла в новую комнату. Завидев низенький длинный диванчик, кот с довольным мурчанием запрыгнул на него и тут же стал топтаться.

— Неплохо, — одобрил он.

Передо мной была спальня. Хозяйская? Мне представился волшебник на сбитых черных простынях, кожа еще белее на фоне сияющей тьмы, гладкие волосы спутались на черной подушке. Запылав, я прижала руку к ребрам, чтобы удержать на месте остатки сердца, которое было готово предать меня.

Но нет, это не спальня волшебника. Эта спальня явно принадлежала женщине. Сердце прекратило рваться из груди, стоило мне подумать о том, что здесь живет другая женщина. И, судя по комнате, красивая. Все здесь было сделано из того же волшебного черного материала, но выглядело изящным, женственным, великолепным.

Я сделала пару шагов, ожидая, что откуда-нибудь протянется огромная ухоженная рука и выкинет меня отсюда, как сбрасывают пушинку с расшитого рукава. Однако рука не появилась, и я стала обходить комнату.

Я провела пальцами по бархатистым черным обоям — черные вороны на голых ветках, — открыла платяной шкаф и стала быстро перебирать висевшие в нем нарядные платья.

Что ж. В новом наряде я казалась себе едва ли не красоткой, но эти платья живо напомнили мне, насколько я, толстуха-коротышка, непримечательна по сравнению с другими женщинами.

Эти платья, тоже черные, чернели переливчатой чернотой скворцов или воронов; из-под черного светилась целая радуга красок, как светится из-под вуали улыбка дамы на портрете. Платья источали запах странных, манящих духов, напоминавших о вечерней жимолости и крепком сладком вине. В талии эти платья были не шире моего запястья. Внизу шкафа я нашла миниатюрные туфельки.

— Кто здесь жил? — спросила я.

— Не знаю, — ответил, не прерывая мурлыканья, Корнелий — похоже, диван оказался мягким. — Наверное, это было еще до моего появления здесь. Я не видел в Доме никого, кроме хозяина.

От ревности меня замутило, как от несвежего жаркого. Я подошла к туалетному столику — легкомысленной вещице на тонких ножках, словно готовых убежать, — и уставилась в зеркало. У него была рама, как у написанных маслом картин, и когда в нем отразилось мое лицо, впечатление, уверяю вас, было весьма странным.

Эта комната заставила меня пережить всю болезненную страсть, которую, как мне казалось, я давно подавила. Я испытала приступ злости на мать. Зачем она умерла так рано? Кто теперь расскажет мне, как ухаживать за кожей и волосами, как одеваться, как заговорить с кем-то, кто тебя привлекает?

А потом я испытала приступ вины, потому что — из-за кого она умерла? Пусть я лучше останусь одна, чем подвергну другого человека проклятию моей несчастливой судьбы. Я повернулась спиной к зеркалу, подошла к кровати и потрогала покрывало. Черное кружево.

— Ты сказал, что Дом станет показывать мне то, в чем у меня возникнет нужда. Как, по-твоему, почему Дом решил, что мне нужна эта комната?

— Откуда мне знать? — ответил Корнелий. — Я всего лишь кот. Наверное, у Дома свои причины.

Я принялась выдвигать ящики и открывать дверцы. Может статься, волшебник прячет мое сердце здесь, среди оборочек и рюшечек своей любовницы. В какой-нибудь расписной шкатулке, как драгоценное украшение в подарок, потому что эта комната явно из тех, что богатые мужчины устраивают для своих любовниц. Я не настолько дура, чтобы решить, будто здесь останавливается во время своих визитов его матушка (если только у него есть мать) — для этого в ящиках слишком много куцей кружевной чепухи. Я обыскала комнату сверху донизу, но не нашла ничего, кроме очередных тряпок.

Наконец я сдалась и вышла, тихо закрыв за собой дверь, словно не желая потревожить невидимую обитательницу. У меня было сильнейшее чувство, что в комнате кто-то есть.

— Значит, она останется на своем месте? Кухня же осталась? — спросила я.

Корнелий опять отговорился незнанием.

Но когда я попыталась снова притронуться к ручке, мучимая постыдным желанием еще раз провести пальцами по мягкой ткани, представляя себе утонченную даму, в эти ткани закутанную, комната уже исчезла.

Дом дал мне возможность, а я ее упустила. Не увидела того, что он хотел мне показать. Или же я слишком ему доверилась, вообразила, что он целиком на моей стороне. Может, Дом просто хотел обидно подшутить надо мной, показав мне всех женщин, которыми я не смогу быть.

Следующая комната, представлявшая некоторый интерес, оказалась куда прозаичнее будуара. Я уже возвращалась на кухню, когда передо мной возникла еще одна дверь и еще одна дверная ручка подставилась мне под пальцы. Я закатила глаза и повернула ручку.

Не знаю, чего я ожидала. Еще одной спальни? Меня бы мало что удивило. Комната, полная тяжело пахнущих черных лилий? Пыточная, увешанная лезвиями и тисками для пальцев? Бесконечный коридор, по стенам которого висят масляные портреты, чьи глаза следят за тобой? Всему этому в черном особняке волшебника вполне нашлось бы место, и еще множество странных вещей поместилось бы сверх того.

Однако перед мной предстала самая обычная комната, хоть и тоже черная; по стенам выстроились запертые деревянные шкафчики, а посредине утвердился простой деревянный стол. Пол, который давно пора подмести, паутина и какая-то картина, закрытая мешковиной. А может, это было зеркало; я не разобрала.

Не успела я шагнуть через порог, как ручка вырвалась из моих пальцев, и дверь захлопнулась, словно от порыва ветра. Я охнула.

— Ты что здесь делаешь? — произнес голос у меня за спиной.

Меня чуть удар не хватил от страха. Я резко обернулась. Волшебник стоял так близко ко мне, что я пришла в смятение. Он взирал на меня, как сытый кот на птичку, — скорее задумчиво, чем с хищными намерениями.

— Ты здесь что-то ищешь.

Значит, он знает, что я хожу по всему Дому. Я уже готова была извиниться, но сумела удержаться.

— Мое дело — прибираться. И я бы не сказала,