Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Глава 8

Утром я открыла глаза в чернильную черноту. Я прислушалась, ожидая, когда скрипнет кровать Па, когда он опустит ноги на пол, как он медленными шагами станет спускаться на кухню, чтобы поставить чайник на каминную плиту, однако ничего не услышала. Потом я вспомнила, где нахожусь, и вздрогнула от страха, смешанного с возбуждением.

Окон здесь не было, но когда я потянулась и зевнула, мгновенно зажегся свет. Дом словно наблюдал за мной, ожидая моего пробуждения; от этой мысли мне стало неуютно. Я не могла понять, откуда исходит свет; рассеянный и мягкий, он, казалось, струился отовсюду сразу, словно светился сам черный камень. Кажется, Дом решил, что если он зажжет волшебную люстру, то я испытаю слишком сильное потрясение, да еще в начале дня. Я была ему за это благодарна.

Я заметила, что на ноги мне наброшено еще одно одеяло — густой черный мех, и по ступням разливалось приятное тепло.

Корнелий спал или почти спал — под веками светились узенькие полумесяцы, а когда я пристально посмотрела на него, кот без энтузиазма заурчал, то и дело прерываясь, словно огонь, потрескивающий в камине.

Я спустила ноги на пол — теплый, неприятно похожий на плоть, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к нему — и направилась к умывальнику. Корнелий засопел и недовольно фыркнул, однако встал и потянулся, расправляя хвост, лапы, даже уши и усы, после чего снова свернулся в той же удобной позе.

— Что он ест на завтрак? — спросила я, закончив умываться.

— Обычно — остатки ужина.

— Прямо с грязных тарелок?

— Да. Он не слишком привередлив.

Кот как будто намекал, что его хозяин живет, как свинья в хлеву.

— Ну а кто готовил еду в самом начале?

— Может быть, Дом? Наверное, так же, как он творит мне мышей. Но Дом готовит невкусно. Мне даже не нравится вылизывать тарелки.

— На вид там что-то изысканное. Было.

— Да уж, на вид, — мрачно заметил Корнелий.

Я вздохнула:

— Давай-ка я лучше приготовлю завтрак Его Сиятельству. Раз уж я добровольно подрядилась быть прислугой.

Я надела красивое новое платье, снова подивившись изысканной вышивке и качеству материи.

За ночь к вышивке, похоже, добавили несколько новых узоров. Да и вырез опустился значительно ниже, чем накануне: все еще скромный по меркам большинства, он демонстрировал обнаженную кожу щедрее, чем я привыкла. Я бросила на Дом косой взгляд. Он что, собирается колдовать с моей одеждой каждый день?

— Слушай! — громко сказала я. — За платье спасибо, оно очень милое, но для меня пышновато. Я дочка мясника. И я, по-моему, выгляжу в нем смешно. Мне нужно что-нибудь практичное, и еще фартук, чтобы закрыть одежду спереди. И все, я буду довольна.

Краем глаза я уловила небольшое движение и покосилась на спинку кровати; там уже висел черный кружевной передник. Я закатила глаза: ничего более непрактичного я и вообразить не могла. Однако я все же повязала передничек.

Сочтя, что готова, я открыла дверь своей комнаты. Мне показалось, что Дом собрался с духом и решил выглядеть как приличное, респектабельное жилище. Мне почудилось какое-то движение, но все тут же замерло.

Я с опаской вышла в коридор и направилась туда, где, по моим представлениям, находилась кухня; я полагалась на воспоминания вчерашнего дня. Пол еле заметно менял положение подо мной, направляя мои шаги в ту или иную сторону, когда я не знала, куда идти. Дом обходился со мной бережно, он старался помочь, не пугая меня.

Кухню я нашла; должна со стыдом признаться, что в то первое утро я едва вспомнила о родной деревне и Па, даже когда пекла пирожки, которые он так любил, и присыпала ломтики картошки мукой так, как ему всегда нравилось.

Я с облегчением чувствовала, что боль немного унялась; я была рядом с объектом своей мучительной, нежеланной любви, но я не вдавалась в размышления. Я просто была на седьмом небе от радости.

Кроме пирожков и картошки я приготовила волшебнику яичницу с беконом, грибами и помидорами. У меня под руками появлялось все необходимое: сливочное масло, молоко — вообще все, стоило только пожелать, да еще и превосходного качества, не отбросы какие. Мое прежнее предубеждение против волшебной провизии испарилось, как только я распробовала ее, хоть и призадумалась, что со мной будет, если я начну питаться так каждый день.

Дом, казалось, воодушевился, учуяв завтрак. Огонь гудел и потрескивал, яйца пузырились в сковородке, ломтики бекона завивались с краев, как застенчивые девчонки, желавшие спрятать лицо. Нашелся даже кофе, такой темный и ароматный, что я могла бы одним запахом выкраситься в брюнетку.

Я скормила пару ломтиков бекона Корнелию; он набросился на них так, словно они были еще живые.

— Через минуту дам еще, — пообещала я. — Только сначала отнесу поднос. Он по утрам в тронном зале? Или в спальне?

Мне представился волшебник в постели, и все мое тело запылало. Болезненные судороги, дома почти нестерпимые, теперь, когда я находилась рядом с волшебником, блаженно утихли, но, кажется, готовы были разгореться снова, стоило мне вообразить себе картину вроде этой. Плохой знак.

— Я же говорю: я не знаю, есть ли у него спальня, — напомнил Корнелий.

— И ты не хочешь улечься ему в ноги, как у меня на кровати?

— Нет. Подозреваю, что ему бы этого не хотелось. Я даже не знаю, зачем он перенес меня сюда. Наверное, думал, что я стану его забавлять. Я жил на улице, был уважаемым бродячим котом, мгновение — и я уже здесь. И с тех пор не покидал дома. Да и не мог.

— А ты пытался?

Может, я тоже оказалась в ловушке?

— Раз или два. Но зачем уходить? Здесь тепло, сухо и к тому же кормят.

— Он играет с тобой?

— Поначалу немного играл. Сотворял мне шаровые молнии, чтобы я гонялся за ними, но я подобрался слишком близко, и они опалили мне усы. Он так и не приноровился. — Корнелий быстро облизал усы. — А жить здесь неплохо.

— Ну ладно. — Я нагрузила поднос тарелками и серебром. Дом сотворил вазу с незнакомыми мне экзотическими фруктами, словно на что-то намекая. На всякий случай я добавила на поднос пару плодов и фруктовый ножик.

Я шла по черному коридору, и сердце стучало, как молот. Сейчас я снова увижу волшебника; я едва сдерживала волнение. Дом снова направлял мои шаги, так что уже через несколько секунд я стояла перед дверью тронного зала.

Насколько я поняла, волшебник со вчерашнего дня не двинулся с места. Он так и помещался поперек трона, задрав ноги и глядя в потолок.

При виде волшебника остатки моего сердца зашлись от радости, и я испытала отвращение к себе. На этот раз волшебник хотя бы немного — еле заметно — повернул голову, когда я вошла.

— Ну? — неприветливо спросил он.

— Завтрак.

— А. — Волшебник тяжело приподнялся на локте и осмотрелся, словно давно привык, что слуги приносят ему по утрам завтрак. — Поставь куда-нибудь.

Как будто здесь можно было что-нибудь куда-нибудь поставить. Пол покрывали грязные тарелки. Мне захотелось сказать волшебнику все, что я о нем думаю, но я стала молча пробираться через этот хлев, как лягушка, которая прыгает с одного листа кувшинки на другой. Наконец я усмотрела черный проблеск и поставила поднос на свободное место — прямо на пол, раз уж стола здесь не предвиделось.

Я никогда еще не подходила к волшебнику так близко, и мое глупое околдованное сердце рванулось из груди. Я представила себе, что ощущаю тепло его