Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Я невольно спрашивала себя, что он думает том, как я выгляжу в новом наряде, который сотворил мне Дом. Хоть бы я в этом платье не казалась приземистым чайничком, на который нахлобучили фасонистый стеганый чехол!

— Можешь идти, — небрежно сказал волшебник и взмахнул рукой.

Я думала, что он наконец поест, хотя мне и жаль было, что я не увижу его лица, когда он попробует папину картошку ломтиками.

Я потянулась за одной загаженной тарелкой, потом за другой и принялась собирать грязную посуду на согнутый локоть. Волшебник ущипнул себя за переносицу, словно от звяканья у него разболелась голова, но мне было все равно.

Так ему и надо — за то, что живет в свинарнике, за то, что притащил меня сюда, чтобы подтирать за ним, пусть даже сам того не желал. При мысли о Па и доме я ощутила болезненный укол. Па всегда мыл и убирал кружку, даже если просто пил чай. «Мама меня правильно воспитала», — говорил он, подмигивая.

Собирая тарелки, я ждала, что волшебник скажет мне что-нибудь, велит быть потише, но он, видимо, по моему лицу понял, что шутить я не намерена. Он просто наблюдал, как я собираю все тарелки, какие смогу унести, а их набралось изрядное количество. Я гордилась тем, какие у меня сильные руки.

— Ты не видела сегодня кота? — спросил наконец волшебник и пристально вгляделся в меня.

Я чуть не уронила все, что было у меня в руках, и повернулась к нему:

— Он на кухне.

— А. Ну хорошо. Я давно его не видел.

— Он здесь. Показал мне вчера, где что.

— А, так ты нашла все необходимое.

Удивительное дело: волшебник, похоже, пытался завязать разговор. Словно орел, который пытается кудахтать. Волшебник не мигая смотрел на меня, а я не мигая смотрела на него, и остатки сердца трепыхались у меня в груди. Может, он начал вспоминать, кто я такая?

Мне вдруг показалось, что если он отхватил у меня кусок сердца случайно, а не по злому умыслу, то это еще хуже. Как когда наступишь в отхожем месте на тряпку для подтирки и случайно вытащишь ее за собой, потому что она прилипла к башмаку. Я ждала, но волшебник никак не показывал, что узнал меня. Просто продолжал пялиться, и все.

О чем он думает? Мне хотелось вспыхнуть и отвернуться, все несовершенства моего лица, казалось, стали во много раз заметнее, но внутри нарастало возмущение. Почему я должна стыдиться и рассматривать носки собственных башмаков, если это он притащил меня сюда? Если ему угодно смотреть и осуждать, то пусть смотрит и осуждает.

— Более или менее, — сказала я. — Большинство предметов, кажется, остались там, куда я их положила или поставила.

— Я построил этот дом, как только достиг совершеннолетия, но он, похоже, зажил собственной жизнью.

Волшебник вдруг насторожился, словно сказал лишнее.

— Да. Нам всем дают Дом, когда мы к этому готовы. И мы вольны поступать с ним по собственному усмотрению.

— Вы — это волшебники и волшебницы? — не отставала я.

Ему вдруг срочно понадобилось вычистить что-то из-под ногтя.

— Кот сказал мне, что вы с Домом — одно и то же, — продолжала я.

— Кот?

Тот факт, что Корнелий обладает даром речи, видимо, стал для волшебника новостью.

— Он сказал, что этот огромный черный Дом вырос вокруг вас, что его сотворило ваше волшебство.

— Лучше бы кот и дальше молчал. — Волшебник явно никак не мог успокоиться.

— Это правда?

— Можно и так сказать. Дом поначалу был частью меня, моей волшебной силы, но потом… зажил собственной жизнью. Что ж, пусть делает что хочет.

— Но вы всегда знаете, чем он занимается?

— Это невозможно. Он так разросся, так широко раскинулся, что я даже не могу сказать, сколько в нем комнат. Теоретически сейчас их число стремится к бесконечности.

— Но снаружи…

— Ты, может быть, заметила, что пространство и время здесь ведут себя по-другому, — перебил волшебник. — Дом гораздо больше, чем кажется снаружи. Я как-то пытался составить план, просто из любопытства, но потерпел неудачу.

Поскольку волшебник, похоже, был не прочь поболтать, я решилась задать другой вопрос:

— Как вас зовут?

От такой дерзости сердце у меня забилось еще быстрее.

Волшебник наморщил лоб и уставился в потолок. Он что, пытается вспомнить собственное имя?

— Оно мне редко бывает нужно, — признался он. — По-моему, что-то на С. Да, кажется, на С. На языке вертится.

Еще одна долгая пауза.

— Сильвестр. Вот.

Ну как человек может забыть собственное имя? Я во все глаза уставилась на него. Да и человек ли он? От этой мысли мне стало неуютно. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.

— Можешь идти, — сказал наконец волшебник — Сильвестр — и величественно повел рукой.

Я подавила желание закатить глаза и направилась к выходу из тронного зала, старательно удерживая стопку тарелок. До кухни я добралась без приключений.

Там меня ждал Корнелий.

— А я не съел твой завтрак, — доложил он. — Хотя мне хотелось. Не оставляй его без присмотра.

Я села, налила себе кофе и принялась за яичницу. Два ломтика бекона со своей тарелки я бросила на пол Корнелию.

— Вот спасибо, — сказал он.

***

Первый день в Доме выдался странным, но не плохим. Работать мне было не в новинку, я всю жизнь провела в мясной лавке — сначала, пока была мелкой, просто вертелась под ногами, потом, когда подросла, стала распоряжаться за прилавком, — и работа отвлекала меня от странностей моего печального положения. Уборка волшебного Дома не слишком отличалась от уборки любого другого, за исключением того, что нужные мне вещи возникали сами по себе. Я обнаружила, что одна или две комнаты, которые я уже успела исследовать, или исчезли, или переехали в другое крыло Дома, когда я попыталась вернуться в них. Хорошо, что кухня, моя спальня и уборная остались там, где я их расположила.

Кухню я отскребла до зеркального блеска; Корнелий наблюдал за мной. Услышав, что он начал посапывать — тонкий, успокоительный звук, — я стала перебирать кладовую, обдумывая обед и ужин. В роскошной кладовой чего только не было; отлично, я все пущу вход.

За уборкой я думала о том, как все-таки вернуть себе свое. Предположим, волшебник и правда меня не помнит. Он не ждет, что я стану прочесывать Дом в поисках сердца, и я под предлогом уборки смогу обшарить все углы.

Меня все-таки удивляло, что волшебник позволил чужаку так просто войти в его дом, а еще удивляло, что он, кажется, совершенно не интересовался ни моим происхождением, ни моими побуждениями; наверное, я для него была просто еще одной случайной бродяжкой вроде Корнелия. Мы с котом служили волшебнику развлечением в его хаотично устроенных буднях, и он мирился с нашим присутствием.

Прибрав после завтрака на кухне, я тут же приступила к поискам своего сердца.

Я открывала ящик за ящиком, шкафчик за шкафчиком — и краем глаза улавливала, что тут же появляются новые — появляются и никуда не исчезают, когда я к ним поворачиваюсь.

Задача была невыполнимой, но я не сдавалась. Я открывала дверцу за дверцей, чтобы увидеть очередные банки с нездешними пряностями и травами или засохшие продукты; под конец (наверное, у Дома иссякло воображение) передо мной потянулись пустые полки. Я вздохнула и выпрямилась, разглаживая юбку.

Вряд ли волшебник прятал сердца на кухне. Если только он не собирался их съесть, а такое вообразить было тошно. Наверняка волшебные делатели поглощают магию сердец как-то иначе, потому что о других способах мне и думать не хотелось.

— Чем занимаешься? — спросил Корнелий прямо мне в ухо, отчего я подпрыгнула. Он уже пробудился от дремы и примостился на открытой дверце шкафчика.

Чувствуя себя воровкой, я