Добрые духи - Б. К. Борисон

— Моя сестра, — шепчет она, словно мы в церкви или музее. В месте, достойном благоговения. — Это моя… это моя сестра. Мы дети.

Её глаза находят мои — блестящие и широко раскрытые.

— Кажется, я теперь тебе верю.

— Наконец-то, — говорю я, но она меня не слушает.

Внимание целиком на девочках, которые скачут через лобби.

— Пойдём, Сэмми, — зовёт уменьшенная копия Гарриет, чуть шепелявя. — Посмотрим!

— Я иду, — смеётся другая. — Только помедленнее, ладно? Я не такая быстрая, как ты.

— Неправда! Ты быстрее и сильнее, и умнее, и намного-намного красивее.

Возле меня взрослая Гарриет сдавленно смеётся сквозь слёзы. Девочка с кудряшками разворачивается на пятках, распахнув руки.

— Ты лучшая старшая сестра на всём свете!

Они падают на колени у макета железной дороги, крепко сцепив руки. Двое взрослых идут за ними медленнее, головы склонены друг к другу в разговоре. Лицо женщины напряжено. Чем бы они ни делились, это их явно не радует.

— Конечно же, это была Матильда, — с насмешкой говорит женщина. — Ей непременно надо вставить свои пять копеек.

— Просто зависть, — отвечает мужчина равнодушно. Выглядит так, будто ему вообще хотелось бы быть где угодно, только не здесь. — И всё. Не обращай внимания.

— Всё не так просто, — резко отрезает она. — Тебе этого не понять.

Они продолжают спор, уносясь за девочками через холл.

— Это твои родители? — спрашиваю я.

Гарриет кивает, лишь на секунду поднимая глаза к матери, а потом снова возвращаясь к двум девчонкам, шепчущимся у поезда. Локомотив снова идёт на круг, и маленькая Гарриет восторженно хлопает в ладоши.

Их мать приближается. Я вижу сходство в цвете волос — тёмный блонд, который в электрическом свете кажется золотом. Но на этом сходство заканчивается, лицо матери выточено в жёсткую, безжалостную маску, даже пока она смотрит, как дочери в восторге изучают поезд. Она разглаживает ладонями юбку своего бархатного красного платья. Точно такое же надето на девочках, но как-то ей удаётся выглядеть в нём строго, а не празднично. Хрустальный лебедь на самой верхней полке.

Я достаточно долго наблюдаю за людьми с сомнительной моралью, чтобы безошибочно распознать гнилое яблоко.

— Гарриет, — резко окликает она, и я не упускаю того, как взрослая Гарриет рядом со мной выпрямляется.

Я внимательно за ней слежу, записывая в уме каждую деталь реакции. В её поведении будут подсказки, возможно, то, что мне пригодится потом. Моя работа — наблюдать и убеждать, и в том и в другом я хорош.

— Ты уже слишком взрослая, чтобы играть с поездами, — говорит женщина. — Это неподобающе.

— Я просто смотрю, мам, — девочка виновато косится через плечо. Щёки розовые, руки спрятаны в фатин юбки. — Они такие красивые, и ездят так быстро, и смотри! В этом году добавили гавань, с маленькими корабликами…

Мать отворачивается. Девочка продолжает щебетать, показывая разные детали, не замечая её равнодушия. Рядом со мной взрослая Гарриет делает шаг ближе, кивая в унисон, будто её детская версия чувствует эту реакцию.

Но девочка всё-таки замечает отсутствие отклика и затихает, её тоненький голос сходит на нет.

— Почему мы здесь? — спрашивает Гарриет, не отрываясь от детей. Младшая прижимает голову к плечу сестры, пока поезд кружит и кружит, их руки переплетены. Где-то позади родители спорят о семейных обязанностях, имя Матильды всплывает снова и снова. Гарриет переплетает пальцы, прижимая их к подбородку. — Почему ты выбрал именно это воспоминание?

— Я не выбираю воспоминания. Нас ведёт моя магия. Мы видим то, что должны увидеть, — серьёзно отвечаю я.

Этой частью я не управляю. Всего лишь сопровождающий. И хожу с подопечными по их прошлому, провожу их через худшие решения. Подношу зеркальце к их поступкам и даю самим увидеть ущерб, нанесённый дурным выбором.

Но пока здесь не видно никакого дурного выбора. Она всего лишь маленькая девочка, которая смотрит на поезд.

— Гарриет! Саманта! — теперь их зовёт отец, по настоянию стоящей рядом женщины.

Та цокает каблуками по мрамору и смотрит в огромные окна, раздражение и нетерпение волнами исходят от неё.

Саманта послушно отступает от макета, но Гарриет остаётся, изучая миниатюрную деревню и флот деревянных лодочек под мостом из палочек от мороженого. Она легко касается одной лодки, и та радостно подпрыгивает и опускается в море из пузырчатой плёнки.

— Пойдём, Гарри, — умоляюще тянет девочка, косо поглядывая то на родителей, то на сестру.

Она слегка дёргает её за спинку платья.

Гарриет вырывается.

— Я только хочу посмотреть на поезд ещё один раз.

Саманта придвигается ближе.

— Но они злятся.

Гарриет снова тянется рукой через макет, маленькие пальцы приближаются к верхушкам деревьев.

— Они уже были сердиты, — отвечает она голосом, который звучит слишком взросло для такой крошки.

— Но они всё больше сердятся, — шёпотом, в спешке, говорит Саманта.

Позади неё мать уже идёт по залу быстрым шагом, каблуки звонко отбивают ритм. Рядом со мной Гарриет выдыхает звук, похожий на смешок.

Я поворачиваюсь вполоборота. Она следит за тем, как её мать топает через лобби, губы кривятся в нервной улыбке.

— Я помню эту часть, — говорит она.

Мать дёргает маленькую Гарриет за руку, настойчиво оттаскивая от макета поезда. Девочка пытается обернуться, но две безупречно ухоженные руки сжимают её за плечи, разворачивая в сторону выхода.

— Почему ты должна мне всё так усложнять? — резко бросает мать.

— Я не специально, — отвечает маленькая Гарриет, и взрослая рядом со мной произносит в унисон.

Гарриет кидает на меня напряжённую улыбку, и у меня снова в животе что-то скручивается. Это зудящее чувство узнавания на самом краю сознания.

— Ты опозорила меня на вечеринке, — продолжает её мать, шагая с Гарриет через холл. Девочка спотыкается, и мать вздыхает так, будто это тоже её отягощает. — Неужели так трудно вести себя прилично один вечер? Посмотри на свою сестру.

Гарриет в материнской хватке поворачивается к сестре. Саманта отворачивает лицо, делая вид, что разглядывает свои туфли.

— Саманта, — говорит мать, — всегда принимает правильные решения.

Гарриет оседает.

— Прости, — тихо говорит она. — Я буду принимать хорошие решения. Прямо как Саманта, обещаю.

Мать вздёргивает бровь.

— Очень в этом сомневаюсь.

Я — тоже. Потому что едва мать обходит её и идёт к двери, я замечаю маленький деревянный кораблик, зажатый в руке у Гарриет. Она быстро прячет его в огромный бант у себя на спине и натягивает на лицо скромное, виноватое выражение.

Я усмехаюсь. Маленькая мошенница в бархатном платье.

— В своё оправдание, — говорит Гарриет, — я, вероятно, и не украла бы его, если бы она просто дала мне посмотреть.

Я фыркаю.

— Ну и маленьким же бесёнком ты была.