Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
Элира видела, как внутри него борются привычный приказ и необходимость учитывать то, что он сам же произнёс вчера при Совете. Сохраняет малую мастерскую Арн. Получает расчёт по договору. Покидает дворец после завершения работы. Он хотел оставить её во дворце до конца платья, но кража инструмента изменила положение. Теперь, если он запретит ей уходить, это станет уже не защитой договора, а признанием, что дом Вейр не способен обеспечить безопасность обрядовой работы.
И она сказала это вслух:
— Если герцог Вейр официально заявит, что мастерская Арн недостаточно безопасна для платья, Совет может спросить, почему именно эту мастерицу признали единственной подходящей. А если дом Вейр не способен защитить ткань в собственном дворце, вопрос будет ещё неприятнее.
Рейнар посмотрел на неё долго, почти с мрачным интересом.
— Вы быстро учитесь.
— Меня хорошо учили вчера.
На этот раз он не ответил сразу.
Потом сказал:
— Ткань будет сопровождать охрана.
— Нет.
— Это не обсуждается.
— Тогда платье останется без первого шва, пока вы не найдёте другого мастера.
— Вы угрожаете сорвать договор?
— Я напоминаю, что договор требует работы мастерицы, а не присутствия ваших стражников у каждого стежка. Один охранник у двери снаружи мастерской. Не внутри. Не возле стола. Не возле ткани.
— Двое.
— Один.
— Элира.
— Милорд.
Пауза вышла почти нелепой: два человека, вчера разведённые перед Советом, торговались не о чувствах, не о прошлом, не о будущем, а о том, сколько чужих глаз будет смотреть на белую ткань.
Рейнар первым отвёл взгляд.
— Один у двери. Гарден проверит помещение до вашего приезда.
— Гарден не войдёт в рабочую комнату без меня.
— Вы снова ставите условия.
— Я снова работаю.
Он выдохнул медленно.
— Через час экипаж будет готов.
— Мне понадобится забрать все мои вещи, не только те, что вам уже позволили отдать.
— Опись не завершена.
— Завершайте быстрее.
В его глазах мелькнуло то самое раздражённое удивление, с которого, кажется, началось его новое знакомство с женщиной, которую он считал хорошо изученной. Элира не испытывала от этого торжества. Торжествовать было рано. Она добилась права выйти из дворца, но не свободы. Впереди был город, слухи, старое ателье, неизвестный враг и платье, которое, по собственному предупреждению, могло стать началом падения целого рода.
Но это был её шаг.
И она его сделала.
К полудню дворец уже знал, что бывшая герцогиня покидает восточное крыло с ларцом свадебной ткани.
Слуги старались не смотреть открыто, но коридоры шептали. Дамы, вчера наблюдавшие примерку, наверняка уже разнесли по половине дворца, что леди Арн не упала на колени перед Селестой и заставила ткань принять посадку. Другая половина, вероятно, обсуждала, что герцог всё-таки выпустил бывшую жену из дворца — то ли из великодушия, то ли потому, что не хотел держать рядом женщину, ставшую слишком неудобной.
Элира шла прямо.
На ней было всё то же бледное платье, но волосы теперь были убраны просто, без дворцовой изысканности. На запястье белел след от снятого обруча. В руках она несла шкатулку с инструментами. Ларец с тканью, по её требованию, держали два дворцовых носильщика, но Элира шла рядом и ни на миг не выпускала его из виду.
У главной лестницы их ждала Селеста.
Конечно, ждала.
Сегодня она была в жемчужно-сером, скромном и безупречном. Рядом стояли две её дамы, одна из них — светловолосая, с зелёной лентой на рукаве.
Элира остановилась.
Пальцы на шкатулке сжались сами собой.
Светловолосая дама отвела глаза слишком быстро.
— Леди Элира, — сказала Селеста. — Я услышала, что вы уезжаете в город. Надеюсь, это не из-за вчерашней примерки? Мне было бы неприятно думать, что я стала причиной вашего решения.
— Не беспокойтесь, леди Селеста. Вы не причина. Вы обстоятельство.
Одна из дам прикусила губу, будто пряча улыбку или возмущение.
Селеста опустила глаза.
— Я только хотела пожелать вам удачи. Всё-таки работать в старом ателье после жизни во дворце, должно быть, непросто.
Элира посмотрела на неё внимательно.
— Работать после жизни во дворце, думаю, будет легче, чем жить во дворце без права работать.
Селеста подняла взгляд.
Мягкий. Прозрачный. Почти сочувственный.
— Вы удивительная женщина. Многие на вашем месте предпочли бы тишину.
— Я заметила. В этом доме тишину особенно ценят, когда она чужая.
Рейнар, стоявший чуть ниже у подножия лестницы, повернул голову. Он слышал. И, судя по лицу, предпочёл бы не слышать.
Селеста шагнула ближе.
— Я верю, что платье получится прекрасным.
— Оно получится честным.
Пауза.
На этот раз Селеста не сразу нашла ответ. Совсем недолго, но Элире хватило, чтобы увидеть: слово задело.
— Разве это не одно и то же? — спросила новая невеста.
— Не всегда.
Элира перевела взгляд на светловолосую даму с зелёной лентой.
— Кстати, если кто-нибудь найдёт серебряный челнок из моей шкатулки, буду признательна за возвращение. Без него некоторые швы занимают больше времени.
Дама побледнела.
Селеста не повернулась к ней. Не выдала ни удивления, ни тревоги. И этим сказала больше, чем могла бы сказать словами.
— Как неприятно, — произнесла она. — Надеюсь, потеря быстро найдётся.
— Я тоже.
Элира пошла дальше.
У самых дверей дворца она всё же обернулась. Рейнар стоял на лестнице, отделённый от неё несколькими ступенями, служанками, носильщиками, охраной и вчерашним разводом. Селеста была чуть выше, в сером платье, идеально вписанная в каменное великолепие Вейров.
Они выглядели как будущая пара древнего дома.
Почти.
Если не знать, что свадебная ткань уже написала приговор их брачной ночи.
Город встретил Элиру шумом.
После тяжёлой дворцовой тишины столица казалась живой до грубости. Колёса экипажа стучали по мостовой, торговцы перекликались, где-то звонил колокол, по узким улицам тянуло горячим хлебом, мокрым камнем и речной прохладой. Люди оборачивались на герб Вейров на дверце экипажа. Потом замечали женщину внутри — без герцогского браслета, с бледным лицом и прямой спиной — и начинали шептаться.
Слухи действительно бежали быстрее лошадей.
У первой площади кто-то узнал её.
— Это она? Бывшая герцогиня?
— Та, что будет платье шить?
— Для новой, представляешь?
— Вот позор-то…
Элира смотрела в окно, не опуская занавеску. Пусть видят. Спрятаться сейчас значило признать, что они имеют право стыдить её за чужую жестокость.
Малая мастерская Арн стояла в нижнем квартале, на улице Серебряной Нити.
Название оказалось красивее самой улицы. Дома здесь теснились друг к другу, вывески висели криво,
