Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
“Ателье Арн. Обрядовые и городские наряды”.
Последние два слова почти стёрлись.
Окна первого этажа были мутными от пыли. Дверь рассохлась, латунная ручка почернела. Витрина пустовала, если не считать старого манекена без руки и выцветшей ленты, забытой на его плече. Рядом с порогом рос сорняк, упрямо пробившийся между камнями.
Вот её свобода.
Почти разорённая, пыльная, с кривой вывеской.
Но своя.
Охранник у двери экипажа открыл рот, вероятно, чтобы предложить помощь, но Элира уже вышла сама. Люди на улице замедляли шаг. Кто-то узнавал герб на ларце, кто-то — её лицо, кто-то просто чувствовал запах скандала.
Носильщики поставили ларец внутри, на старый прилавок. Охранник остался у входа снаружи, как и было условлено. Экипаж уехал, оставив после себя шум колёс и несколько десятков любопытных взглядов.
Элира закрыла дверь ателье.
Внутри пахло пылью, деревом и заброшенной тканью.
Она прошла по комнате медленно, не позволяя разочарованию стать сильнее. Помещение было меньше восточной мастерской, зато правильным по-своему. Два больших окна на улицу, рабочий стол у задней стены, полки, старые ящики, примерочная ширма с потрескавшейся росписью. На втором этаже, вероятно, были комнаты для жилья. В углу валялась сломанная рама, на полу — обрывки упаковочной бумаги, в камине — холодная зола.
Прежняя Элира когда-то здесь работала.
Память поднялась осторожно, не болезненно, почти тепло: смех молодых заказчиц, строгая наставница у окна, золотой свет на катушках, первый самостоятельный заказ, гордость рода Арн, ещё не стёртая долгами и браком. Потом — закрытые ставни, редкие письма, чужой приказ не принимать клиентов без разрешения дома Вейр.
Элира поставила шкатулку на стол.
— Ну что, — сказала она тихо пустому ателье. — Нас обеих списали слишком рано.
Она начала с окон.
Не потому, что это было важнее ткани, а потому что грязные окна не пропускали свет, а без света любая мастерская превращалась в кладовую. В подсобке нашлись ведро, жёсткая тряпка и старая щётка. Вода в колодце во дворе была холодной, верёвка — жёсткой, но через полчаса первое стекло стало почти прозрачным.
Люди на улице начали останавливаться чаще.
Сначала смотрели с удивлением: бывшая герцогиня сама моет окна. Потом с насмешкой. Потом, когда она распахнула створки, вынесла на порог сломанный манекен и принялась вытряхивать пыль из старой вывески, насмешка стала менее уверенной.
Работа руками была странным утешением. В дворце любое движение превращалось в повод для чужой оценки. Здесь движение имело смысл: протёрла — стало чище; подняла — освободилось место; выбросила старую бумагу — комната стала легче дышать.
К вечеру ателье всё ещё выглядело бедно, но уже не мёртво.
На чистом прилавке лежала белая основа в закрытом ларце. На полках выстроились найденные катушки. Сломанная рама была разобрана. Пол подметён. Окна открыты. Над дверью Элира собственноручно оттёрла потемневшую вывеску так, что слово “Арн” снова стало читаться с улицы.
И именно тогда в дверях появилась первая женщина.
Она стояла на пороге нерешительно, придерживая руками тёмную накидку. Ей было около тридцати, лицо усталое, но не слабое. На пальце виднелся след от кольца, которого уже не было, — такой же красноречивый, как след брачного обруча на запястье Элиры.
— Ателье открыто? — спросила незнакомка.
Элира посмотрела на пыльную юбку, на грубоватый, но добротный шов у рукава, на взгляд, в котором стыда было больше, чем ожидания.
— Открывается, — сказала она. — Что вам нужно?
Женщина вошла, но остановилась почти сразу, будто боялась испачкать чисто выметенный пол.
— Мне сказали, вы… принимаете заказы.
“Уже?” — подумала Элира.
Слухи и правда бежали быстро. Только теперь они могли работать на неё.
— Смотря какие.
— Платье для судебного зала, — сказала женщина и тут же выпрямилась, словно сама испугалась своей просьбы. — Не дорогое. Не роскошное. Такое, чтобы не смеялись.
Элира внимательно посмотрела на неё.
— Кто смеялся?
Женщина сжала пальцы на накидке.
— Муж. Уже бывший. Его род. Судья. Половина зала. Я пришла туда в старом синем платье, потому что другого не было, а он сказал, что я и свободу прошу как побирушка.
Слово “бывший” легло между ними без объяснений.
Элира могла бы отказаться. У неё было свадебное платье для Селесты, угроза падения рода Вейр, исчезнувший челнок, охранник у двери и собственная жизнь, едва не развалившаяся за два дня. Но женщина на пороге не просила жалости. Она просила платье, в котором её не уничтожат чужим смехом.
И в этом Элира вдруг узнала себя.
— Как вас зовут?
— Линара Брейн.
Имя не отозвалось в памяти ничем важным. Просто женщина. Просто ещё одна, которую поставили в зал и заставили стыдиться.
— Завтра утром приходите на мерки, Линара, — сказала Элира. — Сегодня я ещё привожу мастерскую в порядок.
— Я могу заплатить не всё сразу.
— Сначала посмотрим ткань.
Линара моргнула.
— Вы берёте заказ?
— Да.
Женщина прижала ладонь к губам, но быстро опустила её, будто не хотела выглядеть слабой.
— Спасибо.
— Не благодарите раньше времени. Я работаю требовательно.
— Мне всё равно, — тихо сказала Линара. — Я просто хочу войти в зал и не опустить голову.
Элира кивнула.
— Тогда мы сошьём платье именно для этого.
Когда Линара ушла, улица за окнами уже темнела. Но Элира не успела закрыть дверь: на пороге возникла Мирта.
Без чепца, в простом дорожном платке, с небольшим узлом в руках.
Элира удивилась сильнее, чем хотела показать.
— Вас прислали следить за мной?
— Нет, леди.
— Тогда почему вы здесь?
Мирта крепче прижала к себе узел.
— Меня выгнали из восточного крыла.
Элира застыла.
— За ночной вход?
— Формально — за небрежность с бельевым ходом. Господин Гарден сказал, что дому Вейр не нужны служанки, которые не знают, какие двери должны быть закрыты.
Вот и последствие.
Рейнар обещал разобраться. Дворец разобрался привычным способом: убрал самую слабую.
— Вы сказали кому-то о ткани? — спросила Элира.
— Нет. Клянусь.
— О челноке?
— Тоже нет.
Элира посмотрела на её узел. Маленький, почти пустой. Вся жизнь, которую позволили унести из дворца.
— И чего вы хотите от меня?
Мирта подняла подбородок.
— Работы. Я умею стирать, гладить, чистить, подшивать простое, считать сдачу на рынке и молчать, когда надо.
Последний
