Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
Она не собиралась работать.
Только проверить подол перед сном. Убедиться, что временный шов не оставил видимых следов. Спрятать основу в ларец и хоть несколько часов попытаться не думать о том, что где-то в этом дворце Рейнар сидит рядом с женщиной, чьё прикосновение заставило белую ткань темнеть.
Элира подняла край основы.
И застыла.
На ткани, там, где утром проходил проверочный шов, проступали буквы.
Не вышитые. Не написанные. Они темнели внутри самой белизны, медленно, одна за другой, будто ткань вспоминала фразу с трудом и вытаскивала её из глубины переплетения нитей.
Элира наклонилась ближе.
Сначала появилась первая строка. Потом вторая.
Слова были резкими, неровными, словно их оставили не для красоты, а для того, чтобы успеть предупредить.
«В брачную ночь род Вейр падёт».
Элира не успела даже прикоснуться к ткани.
За её спиной тихо скрипнула дверь мастерской.
Глава 4. Ателье изгнанницы
Глава 4. Ателье изгнанницы
Элира не повернулась сразу.
Слишком много зависело от одного движения. Если она дёрнется, если попытается закрыть ткань слишком поспешно, если выдаст страх, любой вошедший поймёт: на столе не просто рабочая основа платья. На столе — то, за что её можно снова обвинить в попытке навредить дому Вейр.
Она опустила ладонь на подол так, будто всего лишь придерживала ткань от сквозняка, и медленно провела пальцами по белому полотну. Буквы под кожей дрогнули. Не исчезли сразу, но стали бледнее, будто ткань, узнав её прикосновение, согласилась спрятать предупреждение глубже.
«В брачную ночь род Вейр падёт».
Последнее слово ещё темнело у края, когда Элира наконец повернула голову.
В дверях стояла не Селеста.
И не Рейнар.
На пороге застыла молодая служанка с медным подсвечником в руке и сложенным полотном через локоть. Лет двадцать, может, чуть больше. Простое серое платье, тёмные волосы убраны под чепец, лицо бледное от испуга. Она смотрела не на Элиру, а на рабочий стол, и по тому, как расширились её глаза, стало ясно: часть надписи она всё-таки успела увидеть.
Элира медленно выпрямилась.
— Кто разрешил вам войти?
Служанка вздрогнула и тут же опустила голову.
— Простите, леди Арн. Я… я принесла ночные полотна и свежие свечи. В восточном крыле дверь из бельевой иногда не держит засов. Я не хотела вас пугать.
Значит, в мастерскую был второй ход.
Элира отметила это раньше, чем успела рассердиться. Дверь в коридор запирали снаружи, будто она пленница, а из бельевой можно было войти почти бесшумно. Очень удобная защита. Особенно для тех, кто пожелает увидеть ткань без её разрешения.
— Как вас зовут? — спросила она.
— Мирта, леди.
Имя было простым и не похожим на имена тех, кто уже окружал Элиру: не мягкое придворное, не гордое родовое, а рабочее, короткое, с запахом мыла, льна и долгих коридоров.
— Вы умеете читать обрядовые знаки?
Мирта испуганно замотала головой.
— Нет, леди. Я простая горничная. Я только буквы увидела. Не все. Я никому не скажу.
Последние слова вылетели слишком быстро.
Элира посмотрела на её руки. Подсвечник чуть дрожал, но девушка не пыталась пятиться к двери. Она боялась — и всё же стояла, словно уже поняла: если сейчас побежит, станет подозрительнее.
— Почему я должна вам верить?
Мирта подняла глаза. В них не было ни хитрости, ни той липкой придворной жалости, которой Селеста вчера обмазывала каждое слово. Только страх и какая-то почти злое упрямство.
— Потому что я семь лет носила ваши испорченные платья в прачечную, леди. Те, что возвращались из главного крыла с разрезанными швами. И ни разу не сказала об этом на кухне.
Элира не сразу поняла смысл.
Память прежней хозяйки тела вспыхнула коротко и неприятно: платье тёмного шёлка с вырванной внутренней нитью; служанка у двери, молчаливая, бережно складывающая ткань; чья-то строгая фраза: “Герцогиня снова ошиблась в отделке”. Ещё одно платье. И ещё. Швы, которые расходились не от плохой работы, а потому что кто-то слишком точно знал, где их подрезать.
— Кто это делал? — спросила Элира.
Мирта опустила взгляд.
— Я не видела.
— Но догадывались.
Девушка молчала слишком долго.
Элира не стала давить. Сейчас у неё не было ни власти, ни доказательств. Только ткань с предупреждением, чужое тело, запертое восточное крыло и служанка, которая могла оказаться как случайной свидетельницей, так и чьей-то посланницей.
Она сняла ладонь с подола. Надпись исчезла полностью. Белая основа снова лежала безупречно чистой, будто и не собиралась несколько минут назад сообщать о падении древнего рода.
Мирта побледнела ещё сильнее.
— Вы видели достаточно, — сказала Элира. — Но если расскажете хоть кому-то, вас спросят, почему вы оказались в запертой мастерской ночью.
— Я понимаю.
— Не уверена. В этом дворце слова редко остаются словами. Их превращают в показания, в вину, в повод лишить человека всего.
Мирта медленно кивнула.
— Я правда не скажу.
Элира подошла к боковой двери, той самой, что вела в бельевую. Дерево оказалось старым, петли — смазанными, замок — простым. Изнутри дверь закрывалась на крючок, которого она вчера не заметила. Слишком маленькая деталь, но именно такие мелочи решали, кто ночью входит к ткани.
Она задвинула крючок.
— Завтра утром передадите Гардену, что в мастерской неисправна служебная дверь, — сказала Элира. — Не сейчас. Утром.
— Да, леди.
— И принесёте мне список всего, что поступало из моих бывших покоев на опись. Не официальный. Ваш.
Мирта сглотнула.
— У меня нет доступа к описи.
— Зато у горничных есть глаза.
На лице девушки промелькнуло понимание. И страх — уже более осознанный.
— Если управляющий узнает…
— Не узнает, если вы не станете торопиться. Мне не нужен весь список сразу. Начните с инструментов. Из моей шкатулки что-то исчезло.
Мирта посмотрела на шкатулку, стоявшую у края стола.
— Маленький серебряный челнок?
Элира не знала, что такое челнок, но память прежней мастерицы отозвалась мгновенно. Небольшой инструмент, похожий на узкую лодочку, которым проводили внутреннюю нить через плотную обрядовую ткань. Без него можно было шить обычные швы, но не самые тонкие скрытые линии.
Те самые, которые могли заставить платье свидетельствовать.
— Вы его видели?
— Перед тем как ваши вещи принесли сюда, шкатулка была открыта в комнате описи. Господин Гарден
