Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

Мерит смотрела на нее и думала: «Вот, значит, как это выглядит… когда Боги переплетают судьбы… когда вместе с предназначением приносят и дары – счастье принятия, радость от неожиданных встреч».

Она достала свой мешочек со скарабеями и произнесла ритуальную фразу:

– Шепчите мне правду, дети Хепри. Так велит владычица Серкет.

Даже если бы слова оказались начертаны перед нею чьей-то твердой рукой или высечены по вечному камню, это послание не выглядело бы яснее. Мерит подняла голову, глядя в синие, потемневшие от тревоги глаза подруги.

– Тебе предназначено стать царицей, Нефертити. Не управительницей девятого сепата, а царицей новой эпохи. Но выбор будет только твоим. И, возможно, тебе не придется отворачиваться от своего сердца… что бы это ни значило.

Подруга молчала, глядя на гадальных скарабеев и высеченные на них знаки. А потом решительно поднялась.

– Я должна поговорить с Тутмосом.

Мерит стояла в тенях за деревом, прижав ладонь к груди, словно пытаясь унять боль, которая разливаласьвнутри. Она не хотела подслушивать, но все же пошла за Нефертити.

«Уйди, – приказала она себе. – Уйди сейчас же!»

Но так и не сумела сдвинуться с места. Ведь решалась и ее судьба тоже…

Лунный свет струился сквозь листву, серебрил воды маленького садового пруда и круглые листы лотосов. Распускающиеся на рассвете, чтобы на ночь сомкнуть свои лепестки, лотосы были древним символом жизни и смерти, самого возрождения.

Тутмос сидел у пруда, а его пальцы сжимали дорогой розовый кварцит. Что он там вырезал, было не разглядеть.

Нефертити остановилась в нескольких шагах, завернувшись в тонкий палантин. Длинные волосы свободно струились по ее плечам, и сейчас она казалась такой уязвимой. Но взгляд ее был решителен.

– Ты тоже не можешь уснуть…

– Не могу. Пока мы наконец не поговорим. Успокой мое сердце или разбей – на все твоя воля.

Он не поднимал взгляд, продолжая высекать что-то по камню. Не смотрел на Нефертити, пока она рассказывала о разговорах с царицей. О том, что за роль прочили ей при дворе. О выборе, который стоял перед ней.

– Скажи же хоть что-нибудь… – попросила она, а потом подошла к Тутмосу и посмотрела на незаконченную статуэтку в его руках. – Это я?

– Ты. Но не та, что станет царицей.

– Камень в твоих руках словно живой…

– Но мне не под силу высечь твою судьбу – она не столь податлива.

Нефертити протянула ему скрепленный печатью свиток папируса, который до этого не показывала даже Мерит.

– Взгляни. Это приглашение для тебя. Я ведь рассказала о твоих талантах… и показала твою работу. Хатхор, что ты подарил мне и с которой я не расстаюсь. Ты… понимаешь? – ее голос дрогнул.

– Да. Ты собираешься вернуться в столицу.

– С тобой.

– И кем я буду там подле тебя? – насмешливо уточнил он.

– Придворным скульптором. Великим мастером, чьи работы останутся в веках.

– Для этого мне не нужно отправляться во дворец.

Нефертити замолчала. Мерит знала, что сейчас подруга тщательно подбирает каждое слово, и от этого будет зависеть очень многое.

– Они предлагают мне не просто брак. Они предлагают мне стать… живым воплощением божественной воли. Той, кто защищает народ и заботится о нем. Той, кто может продолжать дело великой царской четы, продлить золотой век Та-Кемет.

– Все, о чем ты могла мечтать, – сухо сказал Тутмос, не поднимая глаз. – Не о власти, нет – власть тебе и без того была обещана с детства. Тебе предложена возможность менять все наши судьбы к лучшему… по крайней мере, к тому, что ты сочтешь таковым.

– Да, ты понимаешь… но я…

Камень в его руках треснул.

– Я хочу вырезать тебя вне древних канонов. Бегущей, смеющейся. Как тогда, в заводях… то, что впредь уже не повторится.

– Не надо.

Тутмос резко поднялся и обхватил ее за плечи.

– Я имею право помнить. Помнить, как ты сияла от восторга, когда я впервые поцеловал тебя. Как дрожала, когда…

– Перестань. – Нефертити высвободилась, но не отошла. – Это было до…

– До того, как тебя назвали избранной? – Тутмос с горечью рассмеялся. – Конечно. Разве возможно отказать фараону? Даже такому… как о нем говорят… Если он так слаб, возможно, ему и правда нужна ты, чтобы направить его как следует. Не твердый камень, а мягкая глина в твоей ладони, да?

– Ты не знаешь его, – яростно прошептала Нефертити.

– А ты уже успела узнать? – с вызовом спросил Тутмос.

– Есть воля сердца и есть долг.

– У меня есть только сердце. Но ты – другое дело, дочь управителя сепата… Когда-то я замахнулся слишком далеко. Если долго любоваться солнцем, однажды оно ослепит. Ты была моей Богиней – такой и останешься. Далекой и недосягаемой. Неизменно прекрасной.

Где-то запела птица – одиноко, тревожно – ночная или разбуженная их голосами.

Нефертити вдруг опустилась на колени.

– Скажи «не уходи». Скажи «останься» – и я откажу фараону. Скажи… что любишь меня. Не Богиню – женщину.

Мерит видела его потрясение. Видела, как дрожат его руки, умеющие превращать хаос в совершенство формы. До крови она закусила губу, не в силах смотреть, как Нефертити – гордая неприступная Нефертити – унижается.

– Я… – Тутмос потянулся к девушке, и предательская мысль пронзила сознание жрицы: «Откажись от нее. Оттолкни, и я…»

Мерит резко покачала головой, сбрасывая наваждение и чуждые, совсем не ее слова. Да, она была проводницей божественной воли, но не воспользовалась бы этим ради личного счастья. Не в тот миг, когда подруга отчаянно нуждалась в ней.

– Я не могу, – прошептал Тутмос.

Нефертити застыла. Потом медленно поднялась, сметая с колен песок и лепестки, словно осколки своей гордости.

– Он видит во мне то, чего не видишь ты! – с отчаянием проговорила она. – Ты – лишь красоту, а он – силу. Мои помыслы и стремления. Подумать только, ради тебя я готова была пойти наперекор Богам, а ты… Ты боишься.

– Я боюсь, да. – Тутмос резко приблизился, но девушка отшатнулась от него, как от огня. – Боюсь, что через год ты возненавидишь меня за украденное будущее!

Пощечина оказалась звонкой.

– Трус, – с презрением бросила Нефертити и, развернувшись, пошла прочь.

Мерит вышла из теней, когда шаги подруги стихли. Тутмос не пытался остановить Нефертити – смотрел ей вслед, опустив руки. Но когда жрица подошла, обернулся. Его глаза в лунном свете казались затвердевшим янтарем.

– Сколько ты там стояла?

Босые ноги Мерит ступали по усыпанной просеянным песком тропе, словно по углям.

– Достаточно, чтобы понять.

– И что же ты поняла?

Она подошла еще ближе.

– Что у любви много форм и обличий. И для того,