Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

Жрица поискала взглядом Тутмоса, но его у колонн уже не оказалось. Когда она подошла, что-то хрустнуло под ногой, обутой в изящную расшитую бирюзой сандалию. Обломок остракона. Девушка не знала, что заставило ее поднять его.

Порыв ветра, пронесшийся по саду, показался вдруг очень холодным. На одной стороне остракона был набросок Тутмоса, на другой – изображение скорпиона… с обломанным жалом. И краткая наспех начертанная чужой рукой фраза:

«Ты – ее защитница, но кто защитит тебя?»

Когда Мерит огляделась, ночь сокрыла ответы.

Глава 6

Сердце и долг

Любимый деревянный гребень Мерит с резными газелями скользил по блестящим черным прядям – девушка расчесывала длинные волосы подруги. Каждое прикосновение уносило тревогу, облегчало бремя усталости. Серкет, госпожа теней и магии, умела не только отравлять, но и исцелять, защищая от яда. А сердце Нефертити было отравлено… отравлено страхами и сомнениями.

Что до несостоявшегося убийцы-отравителя напиру – господин Нехеси, конечно же, организовал поиски, но след остыл слишком быстро. Мерит предполагала, что никого так и не найдут.

– Это было предупреждение нам обеим, – сказала Нефертити, нарушив затянувшееся молчание. – Проверка. Кто-то из недоброжелателей знает о тебе.

– Значит, уже успели убедиться, что обломают о нас свои ядовитые клыки, – спокойно отозвалась жрица. – Пусть боятся. Хоть в этом моя дурная слава как темной чародейки поможет.

Нефертити улыбнулась, но ее улыбка быстро угасла. Мысли о будущем, о невозможном выборе тяготили ее.

– Если тебе сложно говорить об этом, давай начну я, – мягко предложила Мерит. – Давно мне нужно было рассказать тебе. Но прибытие царицы и ее слова и без того напугали тебя.

Нефертити коснулась ее руки.

– Говори без утайки. Я верю тебе как себе.

– И я никогда не предам тебя, ты знаешь.

Вздохнув, Мерит поведала Нефертити о видениях. О том, как странная дружба связала ее с одиноким жрецом солнечного бога, хотя они никогда не виделись наяву. О том, как этот жрец – молодой фараон Аменхотеп – мечтал о предназначенной ему соратнице. И о строящемся в Ипет-Сут новом святилище, и о городе в песках, где меж двух холмов восходила ладья Ра.

Нет, Атона.

А потом описала ту сцену на пиру, видение об их первой встрече.

Нефертити не отстранилась, не возмутилась, слушала, погруженная в свои мысли.

– Он тоже снился мне. И никогда я не видела его лица – только слышала этот голос, завораживающий сердце и разум. Но мы не говорили, как вы. Никогда не приближались друг к другу… до этого дня. И все же я чувствовала некое странное родство. Думала, что он – некий дух-защитник или, может быть, кто-то из моих предков.

– Какой он? – осторожно спросила Мерит.

– Пугающий. Или вызывающий жалость, незнаю… Он выглядит так, словно его тело сковывает не-кий неведомый недуг. Болезненная хрупкость и неестественная бледность. Неправильные черты лица. Но это лишь…

– …грубая глина, обрамляющая яркий светоч? – подсказала Мерит, вспоминая собственные ощущения.

– Да, я бы не сказала точнее! – закивала Нефертити. – Когда он говорит или читает гимны – слова льются словно воды Великой Реки, несущие жизнь. И глаза у него яркие – цвета сердоликов в его ожерелье. Будто подсвечены изнутри его внутренним огнем… или, может быть, солнцем. Да, знаешь, это так странно… он смотрел на меня, и мне казалось, что солнце вдруг засияло ярче. И он ни на чем не настаивал, не приказывал мне – просто говорил со мной, словно этого ему достаточно. И словно в целом мире в те мгновения есть только я. А когда мы обсуждали что-то из дел управления сепатом или всей Кемет – оказалось вдруг, что между нами столько общего. – Девушка смутилась и отвела взгляд. – С Тутмосом мы никогда не могли такое обсудить. С ним легко, мы ведь все знакомы с детства. Но я для него – вдохновение, нечто недосягаемое. И ему словно достаточно лишь смотреть на меня, не говорить со мной. И совсем не важно, как я мыслю или как вижу дела наших людей и будущее. Прежде это не заботило меня – мне было достаточно восхищения. Но теперь я думаю обо всем этом… и сердце наполняется сомнениями.

Мерит слушала, закусив губу. Сколько она себя помнила, Тутмос был очарован Нефертити. Она тоже раньше не задумывалась, насколько глубоким было это очарование. Он любовался Нефертити, как статуэткой Богини из храма, вдохновлялся.

Но Аменхотеп, похоже, разглядел в Нефертити нечто иное за этой ее удивительной красотой. Как и она разглядела нечто иное за его уродством.

– Однажды он позвал меня с собой на прогулку на колеснице. И я видела, как он преобразился, когда кони мчали нас по улицам Уасет и вдоль берега. В его руках была заключена удивительная сила – я ни на миг не подумала, что он не удержит поводья. И был еще странный день, когда молодой Владыка и царица Тэйи показали мне святилище Атона, сокрытое в глубинах Ипет-Сут. Я не сумею описать, что испытала там, когда слушала фараона, когда видела, как переплетение света и теней преображает его лицо, делая по-своему притягательным, но чуждой, какой-то нечеловеческой красотой. Если бы я возводила его статуи, я разместила бы их именно так – чтобы тени и свет преображали его черты именно таким образом. Он и правда… нездешний.

Нефертити покачала головой и обняла себя за плечи.

– Я не знаю, что мне делать, моя дорогая. Когда я была в Уасет, то, что пугало меня прежде, вдруг отступило. Я словно бы оказалась на своем месте, и это было так странно. Никто из них не принуждал меня… но он просил меня вернуться. Неважно, в какой роли – просто вернуться и снова погостить во дворце. А потом я увидела его нареченную, Кию, дочь Верховного Жреца. И услышала эти злые шепотки за его спиной, которых он совсем не заслужил… И мне стало так безумно жаль его. Так сильно захотелось заслонить его от всего этого, чтобы только он сиял ярче. Сиял для нас, для всей Та-Кемет, понимаешь?

– Наверное, да.

– Ой, да ладно тебе… я ведь и сама не понимаю. – Нефертити тихо рассмеялась. – Не знаю, что творится со мной. Я будто одурманена… или, напротив, вижу свой путь ярче? – Она сжала руки подруги. – Загляни в мое будущее, жрица. Подскажи, какое мне принять решение. Я совсем запуталась между долгом и сердцем… и даже сердце мое уже не