Силвервид-роуд - Саймон Крук
Судебные процессы проводила церковь, но некоторые общины сами вершили правосудие. В 1619 году такой инцидент произошел в вымершем селении Бидиглинг на месте нынешнего пригорода Мидуэй.
Мэри Спинозу представили суду сельских старейшин по обвинению в воскрешении мертвецов из длинного кургана. Несчастную старуху привязали к стволу терновника и оставили на смерть в Свелтанском лесу. Слышали, как Мэри Спиноза проклинала погубившую ее землю: «Все, что любимо, будет потеряно».
Остерегайтесь, если увидите крупную галку! Проклятие Спинозы разнесла ее фамильяр, Корвус. Говорят, будто она восстает каждые сто лет, похищая удар сердца у каждого, кто дерзнет поселиться на ее землях.
Легенда гласит, что дух Спинозы и поныне таится в лесу, призывая древних из могилы, дабы напитали ее людским вином. Длинных курганов в Свелтане не обнаружено, однако легенда о Спинозе остается интересной страшилкой!»
Лоис нахмурилась на иллюстрацию к тексту: нагая старуха, примотанная к огромному корявому терну. Среди мрачной крепости шипов на ветке примостилась галка.
– Так вот откуда у тебя мысль о проклятии? Из детского сборника страшных сказок? И что такого интересного в убийстве женщины?
– Это единственная книга, где упоминается длинный курган.
– «Все, что любимо, будет потеряно» – прочла Лоис. – 1619-й… каждые сто лет. Ну, у нас как раз 2019-й.
– В лесу гнездится галка, Лоис. А тот сад через дорогу зарос терновником.
– Ты соединяешь линиями несуществующие точки, – упрекнула Лоис. – Ведьма по имени Спиноза? Пьет людское вино, как эту чертовщину ни понимай? Этот значок на карте не обязательно означает длинный курган, верно? К тому же все это не объясняет, кто такие эти «они»?
– Ответ, – сказал Рой, – скрывается в доме.
Они немножко поспорили, кому идти в дом 27. Рой – пенсионер со скрипучим сердцем, семенящий на негнущихся ногах, двигался немногим проворнее тех фигур и без очков был слеп как летучая мышь. Лоис дом сулил запретные волнения. Стоял ноябрь. Спелеологический сезон закрыт. К тому же она начала злиться на покровительственную манеру отца. Ту фигуру она первая высмотрела. Это ее тайна.
Они договорились на следующее воскресенье. Сразу согласились, что передняя дверь – не вариант: откуда им знать, не притаилась ли фигура прямо за ней. Им нужна была разгадка, а не стычка. Несколько раз прогулявшись по улице и украдкой осмотрев номер 27, Рой высмотрел подходящий проход, полускрытый густым терновником. На южной стене имелось подъемное окно с небольшой щелью внизу. Дом прямо-таки приглашал вскрыть его и забраться внутрь. На той неделе огни в доме 22 не горели. Лоис расхаживала по дому в очках, привыкая к зеленой подводной картине прибора ночного видения. Рой засел в сарае, проверяя две переносных рации, которые заказал, чтобы почувствовать себя настоящим шпионом. Наушники позволят поддерживать непрерывную связь. Лоис не останется одна. А если вдруг ситуация потребует тишины? Она даст ему знать, дважды щелкнув кнопкой вызова.
Под маслянистым кухонным светильником они перечитывали свои записи и видели перед собой черные фигуры. На протяжении тридцати ночей шестнадцать раз фигура появлялась в 3:19, пять раз в 3:17, трижды в 3:22 и шесть раз в 3:24. Без особой точности, но все отклонения укладывались в восемь минут. Если Лоис войдет в половину третьего ночи, у нее хватит времени освоиться, разведать обстановку и найти, откуда эти черти берутся.
Субботняя ночь настала неожиданно скоро. Пока Рой укладывал в рюкзак Лоис термос, фонарик и завернутые в целлофан бутерброды с сыром, они повторили заключенный договор.
Не заговаривать с ними. Не касаться их. Как только почувствуешь неладное, бежишь через подвесное окно.
Надев синюю ветровку и синие легинсы, Лоис вдела в ухо наушник и хмуро взглянула на свое отражение в прихожей.
– Прямо уцененная версия штурмовика, – натужно пошутила она. Настроение портилось на глазах. Старик Рой прижал дочь к тощей груди.
– Я так тебя люблю, – шепнул он. – Ты у меня одна. Моя единственная.
– Ради бога, пап! – отозвалась Лоис. – Я всего-то через дорогу собралась.
Она вышла из дому в 2:30 в бушующую грозу. В такую погоду никто из дома не выглянет. Никто ее не увидит. Опустив капюшон и склонив голову, Лоис прошлепала через залитую водой Силвервид-роуд к выпачкавшему ее сновидения серому дому.
Хлипкий заборчик крякнул и просел. Лоис перебралась в запущенный садик, чувствуя, что перешагнула рубеж. Покосившись на черную переднюю дверь и показав смотрящему из окна большой палец, она принялась пробираться через когтистый терновник. Рою из теплой спальни видно было, как дочь скрылась в тени и снова показалась у боковой стены.
Лоис подобралась к серой кирпичной стенке. Узкая щелка, словно соблазнительно приоткрытый рот, темнела внизу навесного окна, приглашая ее войти. Лоис оперлась на деревянный подоконник ладонью, проверила, крепок ли. Решив, что ее вес выдержит, она просунула в щель пальцы. Окно в ответ вздрогнуло, словно дом оценил ее прикосновение. По стеклу барабанил дождь.
Лоис толкнула раму, ощутила небольшое сопротивление. Новый, более решительный толчок, и навесная рама с тихим стоном уступила. Лоис протолкнула в отверстие свой рюкзак, прислушалась к глухому звуку падения. Спеша уйти от проливного дождя, подтянулась на подоконник сама. Болтая ногами, подтягиваясь на локтях, посмеиваясь от трепета перед беззаконием, она протиснулась в окно дома 27. И подумала: проще простого.
Присев под окном, вымокшая насквозь Лоис откинула капюшон, порылась в рюкзаке и откопала очки. Темный холодный мир озарился зеленым светом. Она попала в узкий коридорчик, уходивший в тень; его высокие стены были изрисованы зигзагами кирпичной кладки. Лоис шепнула в рацию:
– Пап? Я в доме. Да, в порядке. Не дергайся, все отлично.
– Что ты видишь?
– Не много. Я в коридоре, он открыт в оба конца. Думаю, тот, что передо мной, ведет в прихожую, может, даже к парадной двери. Насчет другого конца не знаю. Здесь так тихо… – Лоис вздрогнула. В ухе сочно чавкнуло.
– Пап, если жуешь печенье, отключай рацию.
Она осваивалась в расплывчатой картине ночного зрения и прислушивалась к барабанной дроби дождя за окном. На Лоис молча смотрели глаза паутин на голой кирпичной стене. Всплеск адреналина, забросивший ее в окно, понемногу отхлынул. Она ничего не ощущала в этом голом коридорчике. Дом был мертв изнутри – так же мертв и уныл, как снаружи.
Ночь сгущалась. Лоис, разбив лагерь под навесным окном, поклевала бутерброд. Через дорогу шелестели согревающие душу детские воспоминания. «Помнишь, как мы… – потрескивала рация. – Твоя мама всегда…» Лоис уже подумалось, что те фигуры существуют только в ее воображении – этот мертвенно тихий дом оказался просто голой безжизненной скорлупой. В 2:43 Лоис
