Силвервид-роуд - Саймон Крук
Приходит время, когда вы, исчерпав логику, сползаете к иррациональному. Не была ли этим третьим лицом Пиппа Харбинджер? Такая версия не для меня. Я атеист. Не бывает жизни после смерти. Признать послание из могилы для меня – вызов всем моим убеждениям.
Я так и не понял, что значило это «Извини». Может, мне и не положено понимать. Куда более существенно то, на что намекает это послание. Оно задает вопрос, которого не задали разгильдяи следователи. Если это чудовище, Харбинджер, убил любовницу, не постигла ли та же участь и его бывшую жену? Пиппа Харбинджер разбилась насмерть в шотландских Мунро, при падении с вершины Бен-Хоуп. Впоследствии я обнаружил, что Харбинджер подавал заявку на выплату страховой суммы – 500 000 фунтов. Он много выигрывал от ее смерти.
И снова я обречен блуждать во тьме. Полиция Хайленда отказалась оказать мне содействие. Запросив материалы по Пиппе Харбинджер, я получил по электронной почте ответ в два слова: «Правосудие удовлетворено». С тех пор полиция Хайленда блокирует мои письма и не отвечает на звонки. Слабым утешением служит растущее во мне подозрение, что и после смерти мы не находим покоя. Слабым и вовсе не утешительным.
№ 22. За занавесом
– Лоис, – крикнул Рой, – тут у нас что-то происходит.
Шорох в ванной. Резко хлопнула дверь. Лоис вошла в залитую синим светом ночи спальню.
– Я что-то пропустила?
Старый Рой Баркер, передав ей бинокль ночного видения, высунул из окна спальни костлявую руку.
– Та же история на том же месте.
Лоис опустилась в кресло, чуточку раздвинула багровые занавески и подняла бинокль к глазам. В расплывчатой ночной картине навела резкость на ветхий кубик на той стороне улицы: дом номер 27.
Та же история на том же месте… у далекой двери притулилась высокая темная фигура.
– Спиной стоит, – шепнула Лоис, вдруг испугавшись чужих ушей. – Лица не вижу.
– Как вышел за дверь, не шевельнулся. – Старик Рой понизил голос за компанию с дочерью. – Уже добрую минуту.
Лоис подкрутила резкость. Фигура в холодной ночной пыли оставалась ворсистой, нечеткой. И обоим показалась неестественно высокой. Поднималась над землей, как мачта из темного тумана. Рой решил, что в ней не меньше семи футов. Лоис дожидалась движения. Бинокль она купила в Интернете – подержанный, за 30 фунтов. Изображение в пятнышках, на линзе трещина, а зеленоватое виноградное сияние вызывало у нее дергающую головную боль. Знай она, что придется смотреть каждую ночь, выбрала бы что получше.
– О, поворачивается. Сейчас лицом к дорожке и… идет…
– За садовую калитку, по улице мимо дома 41 и в лес, – предсказал Рой.
– Садовая калитка, по улице… мимо дома 41 и… вот и в лес.
Лоис вернула бинокль отцу.
– Всегда одной дорогой. Откуда он знает?
– А как обходятся без карты перелетные птицы? – вопросом на вопрос ответил Рой и почесал себе щеку. – Может, его что-то ведет. Может, он над собой не властен.
Лоис обводила взглядом темную, тихую, пустую улицу. Перед мысленным взором задержалась высокая черная тень.
– Как считаешь, еще что-то будет?
Рой бросил взгляд на тумбочку; стрелки будильника миновали 3:25 ночи.
– На эту ночь, будем считать, все. – Рой, зевнув, сдвинул занавески. – Завтра непременно что-то будет.
Первой это заметила Лоис. Глухой ночью она вдруг подскочила, браня себя, что забыла выставить мусорный бак. С тех пор как она, спасаясь от бурного развода, вернулась домой, Рой давал ей мелкие поручения, будто ребенку. Маленькая, крепко сбитая, не выше пяти футов ростом, крошка Лоис сердилась: «Пап, мне тридцать три!» – и вечно забывала дни вывоза мусора. Она выбралась из постели, босиком прошлепала вниз и открыла дверь в безлунную ночь. Вытянув передвижной бачок из ниши у гаража, Лоис, мотая конским хвостиком, прохрустела по гравийной дорожке и оглядела улицу.
У черной входной двери дома номер 27 высилась темная фигура.
В доме 27 никто не жил. Там никогда никого не бывало.
Опасаясь выдать себя шумом, встревоженная неподвижностью безмолвного незнакомца, она на цыпочках вернулась к дому, бросив бак на середине дорожки.
Наверху, в спальне, она сквозь занавески стала разглядывать ветхий домик напротив. Кто бы там ни стоял, он либо ушел, либо вернулся в дом. Взгляд скользнул вдоль ряда псевдотюдоровских домиков, и ее сердце пропустило удар.
Вон он. Высокая темная фигура, беззвучные, тяжелые и медлительные, как глубокое море, шаги. Лоис подглядывала из спальни, пока та не скрылась в лесу за тупиком дороги. Задернув занавески, она заперла дверь спальни и повалилась в постель. Устроила себе под одеялом уютную пещерку – незнакомец ее напугал. Черный силуэт не шел из головы, безмолвно ступая перед глазами.
Была половина четвертого ночи.
Когда Лоис наутро рассказала об увиденном отцу, Рой ни слову не поверил. «Ты уверена, что не приснилось? Дом 27? Там сколько лет никто не жил. А крыльев у него не было? Может, он еще и упорхнул в ночь? Ты мусор выставила?». Уходя на работу в Мидуэйскую больницу, Лоис дважды проверила, захлопнулась ли дверь.
Рой, выручив застрявший посреди дорожки бак, подсел к кухонному столу, повторяя в уме ее рассказ. Он никак не был готов к часам неподвижных размышлений, оставшихся ему после выхода на пенсию. Так и расхаживал по дому в том же галстуке, что на службе, в той же белой рубашке, в тех же бежевых брюках. Сорок три года инженером-строителем. Продержался бы еще пять, если бы не слабое сердце. Оно, даже после второго шунтирования, работало вроде как со скрипом. Прибравшись на кухонном столе, Рой по-птичьи просеменил к буфету; столько свободного времени, отчего бы не развлечься.
На столе раскладывалась карта Силвервид: сорок один кубик рафинада вместо домов, кудрявые головки брокколи вместо леса. Рой пригнулся за кубиком 22, поправил очки и нацелил взгляд на кубик двадцать семь. Спина тихонько похрустывала, когда он сдвигался вправо-влево, смещая линию зрения от двадцать второго к лесу. Еще две минуты, и он уже приткнулся за занавеской в дочкиной спальне, разглядывая забытый силвервидцами дом: обветшавший кубик номер 27.
Рой со своей прочной логической прошивкой не сомневался, что всему есть свое объяснение. А потом скоротечный, неизлечимый рак печени за считаные месяцы унес Морин. Рой – обломок продолжавшегося сорок два года брака, вдруг лишился смысла жизни. Он медленно скатывался в манию, отыскивая ответы на все неразгаданные загадки, словно разгадка могла вернуть ему веру в послушную, упорядоченную вселенную.
Пустые утренние часы паром уходили в Интернете
