Силвервид-роуд - Саймон Крук

– Кто вызывал?

– Из соседнего дома. – Гриннинг кивнул на дом номер 39. – Услышали шум сквозь стену. Сообщили о взломе – протянув три часа.

– Вы первый прибыли на место?

Гриннинг, еще бледный после увиденного внутри, кивнул и дернул кадыком.

– По мне, на взлом не похоже, сэр.

– Это моя работа, – сказал Хит, – а вы занимайтесь своей.

Гриннинг посторонился от входной двери. Гнилостный запах дома еще стоял у него в ноздрях: мертвый запах, напомнивший о гнилой капусте и переспелом сыре. Что натворило там это чудовище? Оценив бодрую повадку Хита, он не удержался от предостережения.

– Там малость грязновато.

Хит хмыкнул, натягивая потрескивающие латексные перчатки. Нагнулся, натянул бахилы и перешагнул порог. Наморщил нос на знакомый запах.

В прихожей, отгороженная синей полоской ленты, темнела заплата высохшей крови. Хит проследил глазами белую ленту, тянувшуюся вверх по лестнице. Эксперт Джон Киркланд, шелестя белым комбинезоном, вышел из кухни в конце прихожей. Оба кивнули.

– Два тела, – сказал Киркланд. – Мужчина и женщина.

– Признаки взлома? – спросил Хит, имея в виду сообщение соседа.

– Можно сказать, наоборот, – ответил Киркланд. – Похоже на то, что они пытались выбраться из дома: окна разбиты, на входной двери вмятины. Вот, видите?

Он указал на выбоины и щербины от колотивших в дверь кулаков.

– Дверь не была заперта, – продолжал Киркланд. – И задняя тоже. Ничто не мешало им покинуть дом.

– Покажите мне их, – сказал Хит.

Комбинезон Киркланда шуршал, как плохо настроенное радио. Эксперт провел Хита в гостиную. Балансируя в бахилах на разложенной по полу предохранительной плитке, Хит осмотрел место происшествия. У очага забытой куклой лежала женщина. Лежала лицом в густой и темной, как патока, луже крови. Черное каре рассекала рана, в ней проглядывал беловатый пузырь мозга.

Хит с тяжелым вздохом оценил расплесканные по всей комнате брызги крови – кровь, как пыль, припорошила все: стены, ковер, перевернутый кофейный столик… Он мельком отметил тело на диване и переключился на женщину и вымазанную кровью бутылку шампанского.

– Этим бил? – спросил Хит, указав на бутылку.

– Рана на голове посмертная, – возразил Киркланд. – Причина смерти – перелом шеи. У вас велосипед есть?

– Я похож на велосипедиста, Джон?

– Нет, пожалуй, не похож. Позвоночник у нее расселся, как велосипедная цепь. Я бы сказал, что она свалилась с лестницы, только… – Киркланд помедлил, взвешивая нелепость собственных слов. – Только больше похоже на то, что с утеса.

Хит, кивнув, обернулся к подпертому спинкой дивана мужчине с запрокинутой к потолку головой.

– А мужчина?

– Владелец дома. Некий мистер Лео Харбинджер. С головы до пят исцарапан, изранена левая лодыжка. Причина смерти – удушье.

– От чего задохнулся?

– Это была его жена, – Киркланд показал ему разбитую урну на каминной полке. Хит изучил запекшуюся на губах Лео серую пыль.

«Что за дела с этой улицей? – думал Хит. – Сперва авария на углу, тявкающий псих из номера 9, пропавший садовод из тридцать первого. И вот это. Каким надо быть чудовищем, чтобы такое сотворить? И каким надо быть чудовищем, чтобы пить прах мертвой жены?»

Хит склонился над лунным лицом Лео Харбинджера: рот вяло приоткрыт, губы облеплены прахом, как у не желающего есть свое пюре младенца. Застывшие белые глаза. Такой взгляд Хит уже видел лет двадцать назад. Такие глаза были у жертв садиста Питера Клинта, Мидуэйского Потрошителя. Будь Хит суеверен, сказал бы, что мужчина умер от ужаса.

Хит оглянулся на расколотую, как яйцо, урну на камине.

– Еще кое-что хочу вам показать, – сказал Киркланд.

Шелестя комбинезоном, он провел Хита в кухню – бахилы захлюпали по мокрому кафелю. Разбитый стул лежал в луже, вытекшей из открытой бутылки воды. Кухонное окно было в паутине трещин.

Киркланд кивнул на белый кухонный стол.

– Как, по-вашему, это понимать?

Хит прищурился на выведенное кровью послание. В подчеркнувшей его изломанной черте ему почудилось что-то знакомое.

– Всюду кровь свернулась, – добавил Киркланд, – а здесь почти свежая.

– У того Ромео в гостиной, – заметил Хит, – пальцы в крови.

Киркланд кивнул.

– Не мог он этого написать, – буркнул Хит. Мозг у него лопался от увиденного на месте преступления: избитая дверь, прах жены, ужас в глазах, рассыпавшаяся пылью кровь… никак не складывалось.

– Не мог он, задохнувшись насмерть, подняться, провальсировать на кухню, написать это собственной кровью, а потом снова улечься в гостиной, – сказал Хит. – Что он, Лазарь какой-нибудь?

Хит снова оглядел надпись на столе.

– «Прости, пожалуйста», – прочел он вслух, недоумевая. Почерк здоровый, спокойный, аккуратный, и рука, прикинул он, скорее женская. Его запавшие в глазницы глаза прищурились на изломанную линию внизу, похожую на остроконечные силуэты горного хребта. Мысли обратились к урне в гостиной. Над замершим местом преступления поблескивали вьющиеся пылинки. Прах плясал в неподвижном воздухе кухни, поблескивал далекими звездами.

Хит все смотрел на послание и все более уверялся в одном многозначительном факте.

Кто бы ни написал это «прости», ни о чем не жалел.

Извлечение из дела о Силвервид-роуд, 27 ноября 2024 года

Личный блог бывшего следователя, старшего инспектора Джима Хита. Выраженное здесь мнение не отражает взглядов полиции Кента и пострадавших

К тому времени, как сообщили о покойниках на Силвервид, 41, Мидуэйская полиция была на грани срыва. Все забыли про сон. Преступления продолжались. Диспетчерская в управлении напоминала цирк с жонглерами. Начальство начинало паниковать. Принимались самые дикие решения.

В голове не укладывается. Поскольку больше жертв не было и некому было предъявить обвинения, Лео Харбинджера посмертно обвинили в убийстве Шины Якуб. Такое решение, доказывало мое начальство, высвободит силы для расследования более срочных дел. Если бы по кентской полиции выбирали название для крема после бритья, его назвали бы «Небрежность».

Этому делу рано покрываться пылью в архивах.

Прошло пять лет, а место преступления я помню, как будто это было вчера. Снова и снова встают те же два вопроса. 1) Если двери не были заперты, а телефоны доступны, почему Харбинджер так отчаянно пытался вырваться из дома? и 2) если ни Якуб, ни Харбинджер не писали кровью на кухонном столе «прости», кто оставил эту надпись? Несомненно, в деле было замешано третье лицо.

Я с тех пор оплатил три независимые графологические экспертизы. Они проанализировали хладнокровно написанное кровью послание с кухонного стола. Сравнили с выставленной рядом с урной открыткой. Результат у всех один. Стопроцентное совпадение с почерком Пиппы Харбинджер. А особенно леденит кровь, что подчеркивающая