Силвервид-роуд - Саймон Крук
– Спорим, ты и не знал, что я когда-то была мажореткой.
– Я сказал, поставь…
Шина у него на глазах подбросила урну в воздух. Ударившись в потолок, задребезжала крышка. Он проследил глазами переворачивающийся в падении сосуд. Шина завертелась в одних чулках, всплеснула черным каре, раскинула руки.
От зловещего треска гостиная замерла.
Шина, потеряв равновесие, выпучила глаза, зажала рот ладонью, душа смех. По плитке у камина рассыпалась костяная пудра. Облачком дыма. От удара поднялась пыль. Керамическая урна разбилась надвое. Лео в тумане блестящих пылинок сорвался с дивана.
– Не смешно, – сказал он, сгребая прах. – Она обошлась мне в 600 фунтов.
– Купишь другую, – передернула плечами Шина. – Оплатишь, когда придут деньги по страховке.
Лео пересыпал Пиппу в разбитую урну. Пристроил черепки на полку над камином и попробовал соединить, будто разбитое яйцо.
– Где у тебя пылесос? – откашливаясь от пыли, спросила Шина.
– Завтра с ней разберусь, – сказал Лео, оставив разбитую урну над камином. – Давай в постель. Хочу повеселиться.
Когда они затопали по лестнице в спальню, в гостиной поднялось облачко пыли. Оно в сверкающей тишине переплыло за порог и тенью двинулось по их следам. Закружив в темноте, прах зашелестел, зашептал, наталкиваясь на стены. Ты что натворил, девчонку убил, плачь не плачь, богл свое возьмет…
Лео проснулся в десять утра с жутким похмельем. Он застонал в подушку, протер слипшиеся глаза и приподнял голову. Отгороженная от солнца спальня была темнее золы: свет выключен, шторы задернуты.
Шина, обвившаяся вокруг него, когда они задремали после неловкого пьяного секса, спала на боку, отвернувшись к тумбочке. Лео игриво ткнул ее пальцем.
Шина не отозвалась. Лео подвинул свою подушку, дивясь, как неудобно она спит. Коротенькие, накрашенные вишневым лаком пальцы ног торчали с краю кровати. От ступней Лео проследил хребет укутанных одеялом ног. Тело Шины перегнулось, ноги застыли в положении часовых стрелок, указывающих на 9:45. Лео придвинулся, ткнулся носом ей в затылок. Духи выветрились, как и ее знакомый запах.
– Я умираю от голода, – выдохнул он ей в каре. – Когда собираешься приготовить мне завтрак?
Лео ждал ответа. В голове стучало после шампанского. Обиженный невниманием, он дважды хлопнул в ладоши и придвинулся, чтобы пощекотать. «Это ее поднимет. Поднимет…» Плоть прижалась к плоти. Лео вздрогнул, беспокойно отдернул руку.
Кожа Шины была тверда и холодна как мрамор. Где ее сердце? Где желанные объятия? Лео в сумраке спальни сорвал одеяло.
Шина лежала неподвижно, изломившись углом – окоченевшие ноги торчали приоткрытым лезвием складного ножа. Позвонки на спине выпятились, вздулись под кожей костяшками кулака. Полускрытое черным каре лицо смотрело на тумбочку и стакан воды под лампой.
– Шина?
Лео придвинулся, просунул руку ей под подушку. Глухо хрустнули трущиеся друг о друга шейные позвонки. Голова на подушке медленно перекатилась. Лео ударился об изголовье.
Лицо Шины застыло серой каменной маской. Мягкие, полные губы истончились, изменили форму, стянулись в кружок вокруг провала рта. Лицо замерло в безмолвном крике.
Прижавшись к изголовью, обхватив колени, Лео ощутил, что его затягивает в яму ее рта. От быстрого снижения екнуло в животе. «Это падение во сне, я не проснулся, не проснулся…»
Лео встряхнулся, отлепился от доски изголовья и прижался головой к груди Шины. Он отчаянно ловил биение сердца, мраморная кожа холодила ему ухо. Услышал он только толчки собственного пульса.
При виде вишневых ноготков на ее ногах Лео ощутил, как по пробору течет струйка – ее ползучий топоток щекотал кожу головы, стекал крупинками по загривку. Он поднял голову и повернулся к Шине.
Из провала рта жидким камнем вытекала пыль – струящийся язык толченого праха свисал с безжизненных губ. Шуршал о простыни струйкой песка. Лицо у нее застыло, как у статуи извергающего серую воду фонтана.
Лео вскочил с кровати, пальцами принялся скрести в голове. Воздух спальни стал мутным от пыли. Стены кошмара смыкались. Лео крепко зажмурился, отгоняя видение. Он услышал грудной кашель. Хриплый, дерущий песком. И шелестящий вздох.
Лео открыл глаза. Постель восстала к жизни. Шина поднималась из-под простыней, пустые легкие шипели, гоня воздух. Глаза у нее закатились под лоб, обратясь к небесам. Она с глухим стуком снова упала на кровать, выбив из матраса облачко пыли. Лео метнулся к телефону на туалетном столике.
«Скорую! 999. Что я им скажу? Что она натворила? Это не я. Это не я…»
Он надавил кнопку сбоку, провел пальцем по экрану. Гладкое плавное движение – но стекло под пальцем показалось шершавым. Палец застревал. Лео провел снова, быстрее, и почувствовал, как ноготь скребет, царапает экран. Он присмотрелся. Сенсорный экран был покрыт слоем песчинок. Лео подхватил с пола носок, начал яростно стирать пыль. Слой отказывался сходить.
Лео выронил свой телефон и стал искать ее. Мечущийся взгляд остановился на блестевшем на тумбочке стакане воды и гладкой черной коробочке рядом. Схватив телефон, рывком откидывая крышку чехла, он глубже прежнего погрузился в кошмар. Экран был залеплен тем же шершавым слоем – слоем серой костной пыли. Запрыгнув в широкие трусы, натягивая через голову худи, Лео бросился вниз, к входной двери.
Он дернул задвижку, ожидая, что дверь распахнется. Рука встретила сопротивление. Он пошевелил предохранитель замка, звякнул металлическим язычком и вновь потянул дверь. И только тогда увидел. Тонкая, будто карандашная, серая линия обвела дверную раму. Кто-то… что-то каким-то образом запечатало ему дверь. В полутемной прихожей он провел пальцем вдоль косяка. Серая замазка сидела плотно, как цемент. Он ковырнул на пробу и стал яростно скрести. Не выскреб ни крошки.
«Я еще сплю. Я не просыпался. Сон, кошмар. Наверняка…»
Лео поднял козырек почтового ящика, прочистил горло и заорал, призывая на помощь. Его крик заглох, не достигнув внешнего мира. Лео просунул в ящик руку. Пальцы наткнулись на непроницаемую заслонку – плотную каменную плитку. Лео, с каждым ударом все отчаяннее, заколошматил кулаками по двери, в кровь разбив костяшки. Все равно что ломать кирпич ложкой.
Он метнулся в зашторенную кухню, и кошмар последовал за ним. Лео рванулся к ручке задней двери, толкнул, дернул и отшатнулся, не веря себе. Этот выход тоже был заперт, перекрыт серой печатью вдоль рамы. Он кружил по кухне, скреб в волосах; воздух забивали плотные тучи пыли. Лео повернулся к окну. Он вскочил на кухонный стол, поднял дребезжащие жалюзи. Он ждал прорыва солнечного сияния, а увидел – не собственное отражение,
