Силвервид-роуд - Саймон Крук
Шагнув на настил, Клео окаменела. Было восемь утра. Встало солнце, начался день. Но из сада ночь не ушла. Курганами поднимались стены кипарисов, боярышник топорщился переплетенными костями.
Когда она приблизилась к бассейну, кипарисы задержали ее испуганный вскрик. Прозрачная, блестящая, сияющая вода, теплая как кровь, сладкая как мед… ее не было. Совсем. Клео, не веря глазам, уставилась на залитую нефтью могилу, в которую превратился бассейн. Тяжелая жидкость набухала, вздымалась, плескала на камни.
Клео присела на краю. Пустота отказывалась ее отражать. Проведя по поверхности пальцем, она брезгливо отдернула руку. На палец налипла холодная, черная, склизкая слюна. Будто язык мертвеца потрогала. Содрогнувшись, Клео вытерла палец, оставив на купальнике скользкий след. Когда жидкость плескала о камни, от нее исходил едкий запах – затхлый аромат гниения.
Вернувшись в студию, отупевшая, запуганная Клео мыкалась по комнате. Сверху опять навалилась тяжесть: светлая и приветливая прежде студия зловеще давила на нее. Шелковистую кожу колол бездушный холод. Она закуталась в овчинную шубу.
Теперь она потемневшими глазами смотрела на свои работы, на окружившие ее колодцы и полоски воды. Как будто не ее разум породил эти полотна. Не ее сердце. Не ее глаз. Сияние бассейна отдалилось, стало далеким мерцающим маревом.
Клео схватилась за телефон, набрала номер.
– Маргарет? Маргарет, это Клео. Нет, со мной все хорошо. Бассейн. Он пропал.
– Не совсем понимаю…
– Я хочу сказать – пропал. Почернел. Вода стала черной. Она как… как чертово нефтяное пятно.
– Нефтяное? Ты не ошиблась, Клео?
– Я прямо сейчас на него смотрю. Раньше ничего такого не случалось? Это не я, Маргарет. Я вчера заснула, просыпаюсь, а тут…
– Клео, – остановила ее Маргарет. Ее голос был спокойным и гладким как шелк. – Я сейчас же еду к тебе.
Звонок завершен. Маргарет приедет. Она не сказала когда.
Время вздымалось и набухало. Клео ходила кругами, темные мысли сомкнулись в кольцо.
Она кружила по студии, тупо разглядывала свои работы, выходила на настил, проверяла воду, таращилась на боярышник и возвращалась в студию, где все повторялось сначала. Беспокойство углублялось с каждым шагом. Сверху наваливалась темная тяжесть.
Сияние бассейна, свет творчества, надежда и желания, голод и порыв… Все гасло в полумраке студии, черная стена загораживала свет.
К вечеру черная стена, черный бассейн и черные мысли пробрались так глубоко, что она перестала кружить и уставилась в потолок. Дрожа в своей шубе, она взобралась по винтовой лесенке, миновала спальню и шагнула на площадку. В конце коридора темнела дверь: клин темного дуба с потемневшей медной ручкой. Ошибиться невозможно. Здесь тяжесть сильнее всего. Клео присела, зажмурила один глаз и заглянула в замочную скважину. Ей ответил взгляд пустого, черного глазка.
Навалившись на дверь плечом, она собрала все силы, наращивая ритм – толкнуть-отпустить. Давление. Холод. Что-то там есть внутри. Она толкала, тянула, брякала ручкой. Ее все отчаяннее тянуло за дверь.
Щелчок. Скрип. Дерево подалось. Открылась щель в карандашик толщиной. Клео прижалась к косяку мягкой щекой. Прищурилась в щелку. В полутьме громоздились до потолка квадратные коробки, серые кубы один на другом. Сквозь тусклые пыльные тени проступила картина на ближней стене. Клео, всматриваясь сморгнула сухими как бумага глазами.
Она увидела фотографию в позолоченной раме, зернистый черно-белый снимок: молодая женщина в шляпе колоколом опирается на стенку каменного колодца. В уголке стояла дата: 25/11/1921. Скрипнуло дерево. Клео протиснулась дальше. Сухие глаза напряглись, высматривая детали снимка.
Женщина. Колодец. И вдалеке голое черное дерево, иголочки листьев на ветвях. Клео сосредоточилась на колодце, сравнивая с оставшимися в студии работами. Шелковистая кожа пошла мурашками. За спиной улыбающейся женщины из колодца выползала призрачная рука. Длинные черные ногти уже вцепились в бортик.
Эта женщина в шляпке колоколом… не может быть. Слишком старое фото, а она слишком молода. Или это ее мать? Сестра? Близнец? Не может быть. Не может…
Женщина на фото была двойником Маргарет Поулер.
– Добрый вечер!
Клео чуть не выскочила из собственных узких джинсов.
– Боже всемогущий, Маргарет, – выдохнула она, оборачиваясь. – Напугала до полусмерти.
– Я сама себе открыла. – Маргарет встряхнула связкой ключей. – Разведываем обстановку, а?
Она просунула руку мимо Клео. Длинные гладкие пальцы обняли дверную ручку. Дверь в ответ скрипнула. Узкая щель со щелчком исчезла.
– Просто хотела посмотреть, как…
– Как ты тут? – Маргарет ухватила Клео за руку, легонько погладила кисть. Ее пальцы лизали кожу, как вода. Маргарет провела Клео через площадку к винтовой лестнице. Обе держались так, словно той двери и на свете не было.
Клео в кухонном уголке варила кофе. Маргарет осматривала студию. Окинула взглядом холсты у стены, перетертые копии камней на веревке.
Клео, склонив голову, усердно разливая кофе, украдкой бросила взгляд на Маргарет, одетую, как всегда, в туфли на каблуках и твидовый костюм. Фотография. Колодец. Улыбающаяся женщина. Наверняка не она. Быть не может…
– Вижу, ты хорошо поработала, – улыбнулась Маргарет. Шпильки цокали по полу. Каблуки вонзались в пятна краски, пролитой прежними гостями.
Клео подала ей кофе – черный, крепкий.
– Эти – совершенный Ротко, – сказала Маргарет, осматривая зеленоватые полоски. – А эти, – продолжала она, поворачиваясь к натюрмортам с колодцами, – абсолютно буколические.
– Колодцы? – переспросила Клео. Она, укрывшись в кухоньке, с безопасного расстояния изучала лицо Маргарет. – Они мне, можно сказать, «явились». Тошно мне от них. И полоски тоже… Они не мои. Не мой стиль. Я приехала сюда сделать коллекцию, а вышло, что рисую твой дом. Довольно безнадежно себя чувствую.
– Сок снова течет, – заметила Маргарет, – а остальное неважно.
Она процокала к двери во дворик. Раздвинулись занавески. Распахнулась дверь. Маргарет уставилась на черный как смоль бассейн.
– Ой, беда, – покачала головой Маргарет. – Ой, беда, беда.
Они прошли по настилу, встали у бассейна. Над башнями кипарисов туманили тоненький месяц серебряные облака. Обе шагнули к самому краю.
– Когда я проснулась с утра, так уже было.
Маргарет, не говоря ни слова, разглядывала бассейн. Маслянистая жидкость лизала камни.
– Положа руку на сердце, я ничего не делала, – оправдывалась Клео, почувствовав себя в молчании Маргарет провинившимся ребенком. – Ничего не подливала в воду, не затыкала сток, не…
– Очень странно, – заговорила, наконец, Маргарет, обращаясь не к Клео, а к бассейну. Она вдохнула затхлый запах гнили, тихонько присвистнула носом. – Ну просто очень странно.
– Раньше такое когда-нибудь бывало?
– Нет, – солгала Маргарет, – никогда.
– Это и не вода даже, – добавила Клео. Она склонилась над причмокивающей чернотой, едва держа равновесие в своих пластиковых сандалиях. – Я утром тронула пальцем, на нем остались такие мерзкие сопли, еле оттерла.
– Ты его трогала? – встрепенулась Маргарет, отступая
