Силвервид-роуд - Саймон Крук
Клео отмыла холст, закурила самокрутку и выглянула в сад. Сквозь дым сигареты призывно сиял бассейн. Клео еще тонула в унынии, а теплые толчки уже щекотали кожу, стирая мрак. Она влезла в купальник, прошлепала по настилу и съехала по трапу в воду.
Она плавала из конца в конец. Когда внизу показывалась решетка посреди бассейна, в Клео пробуждался слабый ток. Слабый, подспудный, он ласково касался лодыжки. Один удар ногами, и ток исчезал, чтобы вернуться, когда она возвращалась к решетке. Сперва это ее бесило, потом она стала ждать и даже радоваться этому легкому игривому прикосновению. Течение от насоса. Что же еще – конечно, течение от старого, изношенного насоса….
Она со звенящей кожей пробежалась по настилу. Освеженный ум жаждал действия. Гроза, хаос, оскверненный холст – все погасло в сиянии бассейна, в него не было ходу теням. Изнутри проступало яркое желание.
Клео переставила мольберт к двери во двор и утроилась на табурете. Взяла палитру, выглянула в сад. Светлая, разбавленная скипидаром краска цвета огуречной мякоти.
Мазки водой стекали с кисти. На холсте стала проступать длинная зеленая полоска, сужающаяся от основания к бесконечности небосклона. Клео подняла взгляд от работы. На короткий миг настил осветился, лоскуты на боярышнике вспыхнули огоньками фей. Клео захватил творческий порыв.
Когда в небе засветился тонкий ломтик луны, пол студии был устелен сохнущими холстами – на каждом та же полоска воды светлого оттенка огуречной мякоти. Усталое тело ныло, Клео пролетела через настил и нырнула в бассейн. Ток воды тянул ее к решетке, а она все скользила, скользила по шелковой воде. Высоко над ней кружила галка, смотрела, как темнеет вода. Маслянисто-черная тень выползла из решетки и растеклась по глубинам мерцающего бассейна. Она проскользила под плывущей фигурой; сквозь волны волос блестели желтые глаза.
Когда Клео очнулась, темноты как не бывало. Ни сомнений в себе, ни ленивой вялости, ни угнетающей черной стены. Вдоволь наплававшаяся Клео сидела, скрестив ноги, под верхним окном и разглядывала полоски воды на холстах. Мысль сделала новый поворот: добавить вокруг бесконечного бассейна камни, выделить воду.
Клео обходила бассейн, щелкала фотоаппаратом, запечатлевая камни облицовки. У каждого свой характер, на каждом свои щербины и вмятины. К их бокам липли клочки мха, ядовитая зелень, мягкая, как юношеская бородка. Клео кинулась в студию.
Вернулась с пастелью и пачкой бумаги и пристроила лист на угловой камень. Придерживая ладонью, принялась тереть мелком по поверхности. Когда сняла лист, в памяти всплыла классная комната, шестилетки, переносившие на бумагу узор монетки. Клео продвигалась по краю бассейна, перетирая, копируя каждый камушек. Стерла до огрызков шесть цветных мелков. Вглядываясь в морщины и зерна камня, Клео живо различала скрытые в них лица.
На бумаге проступали точки глаз, подчеркнутые длинными тонкими складками губ, приоткрытых от неожиданности или в удивлении. Теперь ей вспомнился колледж и первая выставка, вдохновленная парейдолией – иллюзией, наделяющей обыденные предметы лицами и фигурами. Череп в лепестках цветка. Ухмыляющаяся головка сыра. Мрачные лица выключателей и осьминоги в крючках вешалки. Выделение осмысленных образов в бессмысленном белом шуме.
Лист за листом в пятнах пастели, воспроизводящих поверхность камня, кривились длинные рты, приоткрытые складки губ – где по одному лицу на камень, а где до пяти разом. Клео, знакомая с этой иллюзией, улыбнулась причудам природы. И развесила листы сохнуть на протянутой вдоль стен веревке.
Она схватилась за холсты. Повертев, заострила узкую кисть. С каждым мазком вокруг водной полоски приподнимались края бассейна, образуя каменный бордюр. Когда Клео склонилась к холсту, прорисовывая рты камней, ею завладел какой-то шепчущий импульс, направив кисть к середине картины. Клео подчинилась, уже пойманная крепкой хваткой созидания.
Закурив, она снова нагнулась и, сдвинув брови, осмотрела последний внесенный штрих. Теперь один камень покачивался посреди пруда, перспектива сместилась: вид был уже не сверху, а спереди. Клео нарисовала еще один, их края слились. Мазок за мазком, по кирпичику, на холсте вставала стена. Запертая камнями вода бассейна стала отступать.
Пока она не отступила от холста, Клео сама не слишком понимала, что создала. Посередине картины вырос колодец. В каменном кольце чернела яма, глубокий провал, но глубина сулила не темноту, а отражение и светлый, зеленоватый блеск воды.
В ту ночь она спала на полу студии, купаясь в теплых как кровь отблесках бассейна.
Ее мягкая кожа была еще влажной от утреннего купания, словно покрытая каплями росы, когда снова, подчиняясь тихому призыву, Клео начала новый каменный колодец, и тут завибрировал мобильник. Было искушение позволить телефону звонить, лишь бы не прерывать течения работы, но, бросив взгляд на имя звонящего, Клео ответила.
– Маргарет?
– Очень извиняюсь, что помешала. Просто хотела узнать, все ли хорошо в студии.
Клео сделала шаг от мольберта, села на пол, поджала ноги. Дотянулась до блокнота, взяла карандаш и бездумно чиркала за разговором.
– Маргарет, здесь прекрасно. Студия, краски, бассейн…
– Ага, значит, плаваешь?
– Как рыба, – заверила Клео. Карандаш шуршал по бумаге. – Удивительно, какая теплая вода для зимы.
– Правда? Вот и замечательно. Ты не поверишь, сама я ни разу не окунулась. А работа? Продвигается?
– Порядочно. Сейчас как раз начала кое-что.
– Вот видишь, я же говорила.
– Только… – Клео запнулась, а карандаш продолжал яростно скрести по бумаге.
– Да?
– Только я здесь пишу такое, чего никогда не писала. Не совсем уверена, из меня ли это идет, Маргарет… правда, совсем не мой стиль. Это… как будто навеяно извне.
– Разве художники не всегда так? Отзываются внешнему толчку?..
– Ну да, только… нет, только… – Клео, сбитая с мысли ее ответом, запиналась на каждом слове. Бездумно водя карандашом, она перевела взгляд на колодец на холстах. Неужели это то самое? Отклик на толчок извне? Творчество ради творчества, не перегороженного теперь черной стеной. Но почему каменный колодец? А почему бы не каменный колодец? Какой бы инстинкт ни правил ею сейчас, она чувствовала себя так свободно, что могла бы взлететь.
– Будь собой, Клео. Я всегда говорю, что каждый из вас уникален, потому-то все и хотят себе кусочек. Пусть сок течет свободно. Дай себе волю. Плавай, пиши, отдайся потоку. Я жду не дождусь, когда внесу в твой труд свой вклад. Послушай, я заболталась. Отпускаю тебя. Только дай знать, если что-то понадобится. И счастливого плавания!
Отложив телефон, Клео
