Силвервид-роуд - Саймон Крук
Клео откинулась на шезлонге, не в первый раз отвлекшись на внешность своего будущего агента. Она, хоть убей, не сумела бы определить ее возраст. Платиновый боб словно зачерпнули и добавили рядом пригоршню зачесанной набок челки, напоминающей замерзшую волну. Кожа блестела, как у фарфоровой куколки. Даже в этом резком белом свете Клео не различала ни морщинок, ни следов подтяжки. Но в глазах-льдинках светились ум и опыт. Моложавые шестьдесят или состарившиеся до времени сорок? Пластический хирург у нее, должно быть, волшебник, решила Клео.
– Старый семейный дом всего в часе езды от Лондона, – продолжала Маргарет. – Я получила его по наследству и не представляла, зачем он мне нужен, вот и превратила в студию. Когда кому-то из особых клиентов нужно место, приглашаю попользоваться, сколько необходимо. Так я отчасти возвращаю долг, хотя, признаюсь, и сама на этом кое-что выгадываю – обычно выставку. Там уже есть все, что требуется: мольберты, краски, натянутые холсты, даже гончарный круг.
– Керамикой я не занимаюсь.
– Тебе придется перевезти только саму себя, – словно не услышав, продолжала Маргарет. – И захвати купальник, вдруг захочется окунуться. Ты же умеешь плавать?
– Скажем так, на воде держусь.
– Замечательно! Под конец и думать забудешь о каких-то там блоках. Сама увидишь.
Маргарет залезла в стол, вытащила из запертого ящика фотографию в рамке. Улыбнулась снимку, мягко, со свистом выдохнула носом и передала его Клео.
За столом Маргарет тихо булькал аквариум. Раскачивались, изгибались зеленые листья. Клео утонула в фотографии: в длинном сумрачном саду сиял плавательный бассейн. Она перенеслась из белых стен кабинета Маргарет Поулер туда, в безмятежную прозрачную воду, светлую и прохладную, как огуречная мякоть. Потом заметила у бассейна дерево с украшенными разноцветной листвой ветвями.
– Сейчас там никто не живет. – Голос Маргарет разорвал пелену чар. – Весь твой, если захочешь.
Клео вернула ей фото. В глазах еще стоял блеск воды.
– Сколько?
– Что за вопрос? – рассмеялась Маргарет. – Живи даром. Считай, это мое тебе спасибо. Благодарность за веру в меня как агента. То есть если я тебе еще нужна.
Клео задумчиво кивнула. Взвешивая предложение, она чувствовала на себе тяжесть ледяных глаз.
– Предположим, за неделю ничего плохого не случится.
– Ничего плохого, Клео, – улыбнулась ей Маргарет. – Кроме хорошего. Ты мигом выжмешь этот самый сок творчества. Почувствуешь себя новой художницей. Заново рожденной. Обновленной. У тебя следующая неделя занята?
Послушав, как поскрипывают по коридору пластиковые сандалии Клео, Маргарет вернулась за свой стол. Сунула фотографию обратно в ящик, сменила шифр на замочке, повернулась к аквариуму и окунула в воду гладкий бледный палец. По безупречному лицу скользнула мягкая улыбка.
Ясным морозным ноябрьским вечером, почти ровно в девять, Клео, зажав сигарету в опущенном уголке рта, волокла чемодан по гравийной дорожке. Уже дорога от Лондона погрузила ее в уныние. Поезд с вокзала Виктория опоздал, заказанное в Мидуэй такси высадило ее на Валериан-вэй.
– Силвервид, – буркнул водитель, – это тупик.
При виде улицы у нее упало сердце: один за другим тянулись черные, безмолвные дома – подделка под Тюдор, выстроенная в пятидесятых, и стена голых деревьев в конце улицы. Зимний воздух задумчиво, недобро гудел.
Перед входной дверью номера 25 она впервые за этот день рассмеялась. На тронутом мхом камне, на табличке «под старину» читалось: «Приют Пегги»[1]. Выдохнув облачко пара, она повернула ключ в двери.
Сердце совсем упало, когда она вошла в голую квадратную прихожую. Впереди матовое стекло окна, справа дверь – помещение давило, как тюремная камера. Толкая дверь из прихожей, она готовила себя к худшему.
Клео пошарила по стене. Щелкнул выключатель, трубки ламп замигали, налились теплом, затрещали. Студия осветилась белым.
В просторном, воздушном помещении уныние отступило. Она ожидала темноватую, душную гостиную, а обстановка внутри словно спорила с псевдотюдоровской скорлупой. Снабженная широким квадратным верхним светом, угловая студия манила живым теплом. На полках выстроившихся вдоль стен шкафов хранились всевозможные краски: акриловые, масляные, восковые, гуашь… Свернутые в рулоны холсты, банки с растворителями, рядом с длинным невысоким шкафчиком для папок немало попользованный гончарный круг. Клео вспомнилось обещание Маргарет: все, что требуется…
Угол занимала белая кухонька: плита, холодильник, пачка полотенец на столешнице. Оставленные прежними гостями пятна краски на полу, застывшие и забытые цветные брызги. Обходя стоявший посередине студии мольберт, Клео скользнула глазами по винтовой лестнице, ввинтившейся в верхние комнаты. Голова пошла кругом от кружения ступеней, и она снова обратила взгляд к студии. За кремовыми кружевными занавесками плясали, окрашивая ее кожу, прозрачные зеленые блики.
Клео раздвинула занавески и отворила дверь во дворик, омытый светом сказочного бассейна. С тихо стукнувшим сердцем ступила на настил. Бассейн тянулся по всей длине сада: сто футов в длину, двадцать в ширину, на дальнем конце стальная лесенка-трап. Края его, как рама зеркало, обрамляли каменные плиты, обтесанные и тронутые мхом. Вода манила прохладной светлой зеленью цвета огуречной мякоти.
О чем не упомянула Маргарет – и что не попало на фото – это высокая стена кипарисов по краю сада. Их тени обрывались у края воды, словно им запрещено было вторгаться в бассейн.
Клео опустила в воду руку, попробовала, холодна ли. Поверхность раздалась с освежающим плеском. Вытерев руку о мех шубы, она прошла к дальнему концу бассейна и остановилась у скелета высокого боярышника. До костей обглоданный стихиями, он раскачивал цветными лоскутами, наколотыми на колючки ветвей. Клео смотрела, как колеблются под ветерком яркие ленточки, упивалась оттенками и фактурой: брезент, кожа, нейлон, кружево, хлопок, мех, лен и шелк… Ветер усиливался, ветви тихонько потрескивали. Покорившись зову мерцающей воды, Клео направилась в дом переодеваться.
Вернувшись в черном купальном костюме, она прошла по камням на краю, спустилась по лесенке и окунулась в воду. Она думала, что спускается на мелком конце, и готовилась твердо встать на ноги. А вместо того ушла в глубину. Глубже и глубже. Зажмурив глаза, слыша удары крови в ушах, она наконец коснулась дна. Оно ушло от толчка брыкающейся ноги, а Клео в кольце пены вынырнула на поверхность, отплевываясь и бранясь на неожиданную, потаенную глубину бассейна.
Паника растаяла от уютного тепла в крови. Бассейн ласкал тело. Клео плыла на спине, глядя на звезды. Кожа звенела, отзываясь новой энергии. Она согнула локти, перевернулась на живот. Ноги не разбрызгивали воду, она лежала невозмутимая, гладкая, как шелк.
Взбодрившись после двадцати заплывов и решив, что после такой разминки заслужила сигарету, Клео выбралась по лесенке на настил и заглянула в свое мерцающее отражение. Лицо в воде блестело, точно белое яблочко.
