Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант
— Герцог, — подал голос очередной ставленник юриста, которого отправили со мной, чтобы я не сорвал эту пытку, — не забудьте поднять девочку, которая хочет вам кое-что сказать.
— Что?.. Ах, да, — я обернулся. Передо мной стояла малышка с белыми косичками и взглядом, которым она явно хотела просверлить меня насквозь. — Да?
— А вы правда злой?
Я замер. Позади — лютня, сбоку — пирог, напротив — истина.
— Смотря в какой день, — честно сказал я. — Но сегодня я добрый еще как минимум полчаса.
Она кивнула и снова села. Видимо, устраивает.
Дальше был конкурс рисунков, где я с умным видом рассматривал каракули, на которых меня изображали то с крыльями, то с сердечками, то почему-то с чёлкой, а то и вовсе так как будто я был синим кружочком или гоблином. Кто-то нарисовал меня, держащим ребёнка на руках. Я чуть не сел на пол.
Мерзкий посланник выглядел довольным, как сова на фоне сдачи отчёта в казначейство.
— Вы замечательно вписываетесь, — прошипел он сквозь зубы, когда мы наконец оказались в стороне. — Все говорят, что вы изменились. Фото получились отличные. Один мальчик даже назвал вас «дядей Лапой».
— Если ты ещё раз это повторишь, я сменю фамилию, — буркнул я. — И уеду. На Север. К троллям.
— Потерпите, осталось три мероприятия, потом интервью, потом бал, а потом через пару месяцев можно подавать документы.
Я считал себя подготовленным. Я пережил сирот, пирог с начинкой, лютню, фальшивые колыбельные и даже девочку с белыми косичками, которая хотела убедиться, что я не ем детей по воскресеньям. Я выдержал всё это. Почти с достоинством. Почти.
А потом вышла статья.
«Герцог с сердцем дракона и душой няни. Почему Дарен Бранд — новый символ надежды для магических сирот».
Я прочёл заголовок трижды. Потом перечитал подзаголовок. Потом бросил газету. Потом снова поднял. Потому что не поверил. Потому что не мог поверить.
«Тот, кого раньше называли разбивателем сердец и опасным холостяком, теперь с нежностью поёт детям, раздаёт пироги и с трепетом держит за руку воспитанников приюта. Он не просто дракон — он отец мечты».
У меня дёрнулся глаз, а затем в легких закончился воздух.
— Отец мечты?! — прохрипел я, сминая газету в кулаке. — Да кто вообще пишет этот бред?! Где была редактура?! Где была… логика?!
Мой голос срывался, как у плохо настроенной скрипки. Я метался по кабинету, размахивал руками, бормотал ругательства и был близок к тому, чтобы зашвырнуть вазой в стену. Останавливала только ее стоимость. Глаз продолжал дёргаться. Возможно, он уже жил отдельной жизнью и собирался подавать заявление на увольнение из-за чересчур нервной работы.
Юрист, кстати, появился ровно в этот момент. Видимо, чувствовал запах горящей гордости на расстоянии.
— Прочли статью? — осведомился он без малейшего стыда.
— Прочёл?! — взревел я. — Меня назвали «дракон с душой няни»! Я! Герцог Бранд! Покоритель постелей и разрушитель моральных устоев!
— Это была согласованная формулировка, — спокойно заметил он. — Ваша популярность среди женщин несколько… сместила акценты. Мы уравновесили образ.
— Уравновесили?! Меня публично измазали кашей. Ни одна уважающая себя женщина не станет якшаться с тем, кого изображают в журнале с ребёнком на плече и цитатой «добрый и отзывчивый» в подписи!
Юрист пожал плечами. Как человек, у которого нет репутации сердцееда — а значит, и терять нечего.
— Женщины, с которыми вы раньше якшались, подавали на вас в суд и пытались женить на себе. Возможно, пора пересмотреть критерии.
— Не пора! — рявкнул я. — У меня были стандарты! У меня была… аура! Никто не пытался меня обнять без разрешения. Никто не говорил «умилительно». И уж точно никто не присылал в конвертах детские рисунки с подписью «спасибо, дядя лапка»!
Юрист кашлянул в кулак. Я не стал спрашивать, был ли это смех.
— Вы ведь сами подписали всё, — напомнил он. — И, к слову, одежда портнихи по-прежнему держится прекрасно. Даже когда вас… пытаются лишить её, — он слегка сморщился, — как, например, вчера, на лестнице у театра.
Я буркнул что-то нечленораздельное. Он был прав. Я не хотел женского внимания. Точнее, не сейчас. Я был занят, у меня был план, я собирался стать опекуном девочки, которая принесет мне власть и славу и много, много денег.
Но всё равно было обидно.
Потому что одно дело — быть опасным и таинственным. Другое — быть пушистым и трогательным. А именно так меня теперь называли светские львицы в кулуарах.
«Самый грозный дракон стал добрым воспитателем. Неужели он готов к семье?»
Я сжёг газету.
Потом — вторую, на всякий случай. Потом попросил юриста:
— Отмените следующую статью. Или я пойду туда сам и расскажу им, кто я такой.
Он тихо вздохнул:
— Боюсь, уже поздно. Вас пригласили на бал. Вы — главный гость.
Я выдохнул. Сел. И глядя в окно, пробормотал:
— Скажите… А вы уверены, что нельзя было просто жениться?
— Можно было, — честно ответил он. — Но вы не захотели.
Я долго молчал. Потом буркнул:
— И правильно. А то ещё подумают, что я действительно добрый.
Казалось бы, на этом можно было поставить точку. Или хотя бы запятую. Но не прошло и пары часов с момента, как пепел остыл в камине, а я вернулся к своим внутренним терзаниям и попыткам составить план «возвращение былой славы», как в кабинет без стука влетел один из лакеев.
— Герцог, — проговорил он, тяжело дыша, — там… вас… ищут.
— Кто именно?
— Все.
Это слово прозвучало так, будто за дверью собралась делегация из представителей всех сословий. В чём, как выяснилось, была пугающая доля правды.
Я вышел на крыльцо и едва не попятился. Перед особняком стояла очередь. Самая настоящая. Организованная. Кто-то даже держал табличку «по одному, без шума». Впереди — дамы с детьми. За ними — тётушки, бабушки, две вдовы, судя по нарядам, и трое мальчиков, явно сбежавших из младшей школы магии. Один держал букет, другой — рисунок, третий — плакат с надписью: «Хочу быть как вы!».
Я не сразу понял, что происходит. А потом дошло. Статья. Та самая статья.
— Он вышел! — восторженно зашептал кто-то в первых рядах.
— Боже, какой он милый вживую… — мечтательно протянула вдова, прижимая к себе двух девочек-близняшек.
Я попытался развернуться и уйти, но было поздно. Толпа начала медленно и мирно надвигаться.
— У нас трое детей, и все рисуют вас на стенах, — с гордостью сообщила одна женщина.
— Вы могли бы стать прекрасным примером. Им нужен отец, который умеет петь колыбельные, — вторила ей другая.
