Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

— Это значит, что мы чего-то не знаем, а это совсем не то же самое, что всё кончено.

Надя повернулась, и на лице было написано всё то, что она не говорила вслух, и читать это Даром я не стал, потому что есть вещи, которые нельзя считывать в процентах, даже если технически умеешь это делать.

— Твой сын пропал, но это ещё ничего не значит, — продолжил я. — В конце концов бывали случаи, когда ходоки выживали в Мёртвых землях месяцами, и даже годами — прятались по руинам, находили укрытия, питались чем придётся и в итоге всё равно выбирались, так что списывать его со счетов только потому, что прошло полгода, я не собираюсь. Другое дело, что соваться туда прямо сейчас, наспех, без нормальной разведки и без Марека, было бы чистой воды самоубийством.

Правда, я не стал уточнять, что те, кто выбирался, обычно делали это с такими глазами, от которых хотелось отвести взгляд, и что большинство из них потом месяцами сидели в углу и не разговаривали ни с кем, включая собственных жён и детей. Всё это было правдой, но такой, которую матери знать совершенно необязательно. Особенно когда она не помогает, а только добавляет поводов не спать по ночам, которых у Нади и без того хватало с запасом.

— Так что я разберусь с этим, Надь, — сказал я. — Только не сейчас и не наспех, а когда будут нужные люди, нормальная разведка и хоть какое-то понимание того, что там вообще произошло.

Я понимал, что мои слова прозвучали жёстко, но Надя заслуживала честности, а не красивых слов, которые рассыплются при первом столкновении с реальностью. Она это тоже понимала, потому что молчала секунду, другую, а потом медленно кивнула.

— Спасибо тебе… — тихо произнесла Надя.

Потом она выпрямилась, убрала прядь с виска, глубоко вдохнула, и на моих глазах произошло то превращение, которое я уже видел не раз и которое особенно участилось после отъезда Марека: женщина, которой больно, уходила куда-то вглубь, а наружу выходил алхимик, для которого мир состоял из формул, пропорций и сроков годности, и именно в этом мире она и пряталась, когда всё остальное становилось невыносимым.

— У меня серная основа перестаивает, — сказала она уже другим, рабочим, тоном. — Если не сниму с огня через десять минут, придётся выливать всю партию.

— Иди.

Она ушла наверх, и через минуту оттуда донёсся стук склянок и шипение, из которого я заключил, что серная основа спасена. За четыре месяца я ни разу не видел, чтобы Надя запорола зелье — бытовой хаос, забытые штаны и жабьи глаза в супе это пожалуйста, но за алхимическим столом она была безупречна, и никакие новости из Мёртвых земель этого изменить не могли.

Но нормально подумать мне не дали.

Дверь лавки распахнулась с энергией, от которой колокольчик над притолокой зазвенел так, будто его ударили молотком, и в лавку вошла Варя Перова, неся перед собой корзину с травами, которая была больше её самой раза в полтора. За корзиной девочку было почти не видно: торчали только худые ноги в заляпанных башмаках, тёмная макушка с косой, заплетённой сегодня даже аккуратнее обычного, и кончик носа, высунувшийся из-за пучков сушёной мяты с выражением непоколебимой решительности.

— Жабник свежий, чёрная мята, полынь серебристая, корень сонной травы, — отрапортовала она, с грохотом опустив корзину на прилавок, от чего банка с засушенными жабами на полке подпрыгнула и укоризненно звякнула. — Полынь проверила, не разбавлена, листья целые, цвет правильный. Мяту тоже осмотрела, торговец пытался подсунуть прошлогоднюю по цене свежей, но я ему объяснила разницу.

— Как он это воспринял?

— Покраснел, обозвал меня мелкой занозой и скинул двадцать медяков.

— Молодец, — я не стал скрывать одобрения, так как двенадцатилетняя девчонка, которая отжимает скидку у рыночного торговца, промышляющего этим ремеслом лет тридцать, заслуживала честного комплимента.

За ней вошёл Игнат, прижимавший папку с бумагами к груди так, будто та могла в любой момент сбежать. И по тому, как он шёл — ровно, почти механически, с той деревянной прямотой в спине, которая бывает у людей, только что переживших что-то неприятное и ещё не успевших это переварить — я примерно догадался, где именно он был.

— Из казённого приказа? — спросил я.

Игнат медленно положил папку на прилавок.

— Господин Морн, — начал он тем ровным, спокойным голосом, который я уже научился распознавать как признак крайнего раздражения — Игнат Перов был устроен наоборот по сравнению с большинством людей: чем сильнее бушевал внутри, тем тише становился снаружи. — Я провёл в этом проклятом заведении три часа. За это время я мог бы свести квартальный баланс, перечитать сводки по страховому фонду и составить проект караванного соглашения. Но вместо этого я объяснял трём чиновникам, почему сумма налога, которую они начислили, не совпадает с суммой, которую они же начислили месяц назад, при том что наш оборот не изменился ни на медяк.

— И почему не совпадает?

— Потому что один из них считает в столбик и ошибается в каждом третьем переносе, второй округляет всё до серебряного в свою пользу, а третий, насколько я смог установить, не считает вообще, а берёт число из головы и записывает его с таким видом, будто оно было высечено на скрижалях самим Императором!

Я усмехнулся. Нелюбовь к налоговой была, пожалуй, самой универсальной человеческой константой из всех, что я встречал в обеих жизнях — в прошлом мире менялись правительства, валюты и целые политические системы, а мужик, вышедший из налоговой с перекошенным лицом и желанием кого-нибудь задушить, оставался столь же неизменным.

— Разобрался?

— Разобрался, — кивнул Игнат, и пальцы его привычно забегали по бумагам, выстраивая их в понятном только ему порядке. — Пересчитал за них их же документы, после чего старший чиновник признал, что итоговая сумма верна. Мы переплатили четырнадцать золотых за два месяца. Я потребовал вернуть.

— Отказались?

— Разумеется. После чего я пообещал составить жалобу коменданту с приложением их собственных расчётов, на полях которых, к их несчастью, стояли их же подписи. И, как ни странно, переплаченная сумма тут же нашлась и была выдана. — Он помолчал секунду. — А потом они предложили мне