Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Денег не хватало. Ни на нормальный ремонт, ни на оружие. Даже диван внезапно оказался роскошью. Где-то на краю сознания бродящие мысли о машине было отогнаны без рассмотрения.

Нью-Йорк был неприлично дорогим. Мой план по созданию "крепости одиночества" трещал по швам из-за банального отсутствия кэша.

Я бросил ключи на тумбочку и, не зажигая света, прошёл к ноутбуку. Мысли о нелегальном заработке я отодвинул — не хочу я этого, спокойная жизнь вполне устраивает, если её вообще можно назвать спокойной в этом бедламе. Однако, спокойствие стоило дорого. А если цена этого спокойствия — торговля лицом, что ж… В прошлой жизни я умел быть незаметным, но Сильвер Фокс, похоже, был обречён на обратное.

Я открыл почту. Экран мигнул и выдал бесконечную ленту уведомлений. "Предложение о сотрудничестве: Calvin Klein". "Запрос на интервью: Телепрограмма "Героини Сегодня". "Срочно! Контракт на эксклюзивную фотосессию "Мужественное сердце".

— Йобанный в рот… — вырвалось невольное ругательство.

Глаз чуть дёрнулся. Похоже, статья в Bugle сработала как детонатор. Таблоиды превратили мой мрачный вид и сдержанность в новый фетиш — образ "незащищённого мужчины"… "Гарольд, который скрывает боль", только на местный долбанутый лад. Они видели во мне не воина, а "стойкую жертву", что бесило вдвойне.

Я подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы, и замер. В неверном свете уличных фонарей на крыше здания напротив я заметил силуэт. Тонкая фигура в облегающем костюме, маска с огромными белыми линзами, которые, казалось, светились в темноте. Девушка-Паук. Она сидела там, поджав колени к подбородку и, судя по направлению её головы, смотрела прямо в моё окно. Вот же ей неймётся… Весь день она была где-то рядом — мелькала красным пятном в отражениях витрин, тенью скользила по карнизам над такси.

— Зашибись… Теперь она точно мой личный сталкер… — прошептал я, чувствуя, как по затылку пробегает холодок. Иметь в хвосте супергероиню, когда ты пытаешься навести порядок в своей голове, — это последнее, что мне было нужно.

Я обречённо вздохнул и сел за ноутбук. Пробежался глазами по остальным письмам. Предложения от модных домов, приглашения на ток-шоу, запросы на комментарии от психологов, желающих "разобрать мою травму". Мой новый образ — "пострадавший, но стойкий" — оказался на удивление востребованным товаром. Вот только они хотели не меня. Им нужен был тот, кем я им казался. И это риск стать живой рекламой целой индустрии опеки.

Жёсткие, прямолинейные мужчины вроде того, которого я представлял собой, в их естественном виде, наверняка были здесь своеобразными маргиналами. Эдакими странными активистами, суфражистками наоборот, которых либо жалели, либо избегали, либо смотрели на них как на экзотическую добычу. Моя же "история" — шок, стресс, благородная внешность — давала им удобную упаковку. Они не хотели настоящей силы, они хотели её симулякр, обёрнутый в бархат и с рекомендацией психотерапевта.

Что ж. Если это цена входа. Они хотят трагедию? Получат её. В самом отборном, премиальном исполнении. Я перечитал самое выгодное на первый взгляд предложение — эксклюзивный контракт с одним из лейблов. Цифра была более чем внушительной. Её хватило бы не только на кожаный диван и бетонную стену. Её хватило бы на тихую, ничем не примечательную квартиру в другом районе. На пару легальных, но серьёзных стволов (для женщин, разумеется, но я найду способ). На создание того самого запаса прочности, который позволит однажды перестать играть по их правилам.

План кристаллизовался, холодный и ясный, как отточенный лезвие. Мне нужно принять правила игры и стать самым востребованным "грустным мальчиком" Нью-Йорка. Превратить их внимание в ресурс, постепенно сдвигая акценты поведения с "я стойкая жерта" на "я и есть стойкость". А после построить на эти деньги настоящую, а не декоративную крепость. А дальше… дальше посмотрим.

Сейчас же нужно было научиться играть.

Петра Паркер

О боже, он снова посмотрел в окно! Какой же он всё-таки… необычный. Я знаю, знаю… Это выглядит как сталкерство. Но это не оно! Это… тактическое наблюдение. Да, именно так. Как ответственная супергероиня, я обязана следить за гражданскими, которые подверглись нападению злодеек. Это же база!

Я сижу здесь, на этой холодной горгулье, и чувствую себя последней дурой, но я просто не могу уйти. Вчера, когда он вырубил ту грабительницу одним ударом — это было так странно. В нём была какая-то… женская сила? Нет, это было что-то другое. Такая холодная, выверенная стойкость, которую редко встретишь даже у капитанов полиции. Сильвер. Даже имя у него какое-то… металлическое. Сегодня он был ещё более странным, чем вчера. Весь день он колесил по городу, и, честно говоря, едва за ним поспевала.

Я даже сняла костюм в торговом центре — слишком уж заметно. Джинсы, куртка, кепка. Смешно, но так я чувствовала себя куда более уязвимой, чем в маске.

Он шёл сквозь ряды товаров, не задерживаясь. Не сомневался. Не спрашивал советов. Не звонил подругам, как это делают почти все. Его не интересовали мягкие формы, пастель, уют. Он выбирал тёмное. Тяжёлое. Холодное. Как будто не обустраивал квартиру, а укреплял оборону.

В какой-то момент мне показалось, что он не просто хочет комфорта. Он хочет контроля. Стен. Границ. Пространства, которое не будет на него давить.

А потом был оружейный магазин.

Я тогда непроизвольно замедлилась, держась подальше. Сердце неприятно сжалось. Не потому, что я испугалась — потому что стало… жалко.

Зачем?

Зачем ему это?

Он ведь выжил. С ним всё в порядке. Он не обязан защищаться в одиночку. Для этого есть мы — супергерои. Патрули. Службы быстрого реагирования. Да те же уличные камеры.

Но он всё равно зашёл туда. Как будто искал не безопасность — а словно бы что-то утраченное.

Наверное, вчерашнее нападение всё-таки задело его сильнее, чем он показывает. Такие люди не кричат о страхе. Они просто начинают строить стены повыше. Сильнее сжимать зубы. Делать вид, что всё нормально.

Эта его стойкость… Она была не показной. Не героической. Скорее изматывающей. Такой, от которой устаёшь сильнее, чем от паники.

Я снова посмотрела в окно.

Он стоял неподвижно, глядя в окно, и на секунду мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Не видит — нет, но будто бы чувствует. Словно он знает, что за ним наблюдают.

По коже пробежали мурашки.

Потом он просто задёрнул шторы.

Без резких движений. Без суеты. Как человек, который принял решение и не считает нужным его объяснять.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь —