Дитя Беларуси - Хитрый Лис

— Пульс нитевидный… — её голос был спокойным, но в нём слышалось напряжение. Она приоткрыла веки и поводила фонариком. — Реакции почти нет. Ожоги на руках… но что-то тут не так.

Она указала на его лицо.

— Посмотрите. Тотальная бледность, почти обескровливание. Не похоже на обычную электротравму. Что он себе вколол?

Её напарница пожала плечами, уже готовя носилки.

— Разберёмся в машине. Главное, довезти.

Пострадавшего осторожно переложили на носилки, подключили к портативным аппаратам и быстро вынесли из лаборатории. Коридор наполнился суетой. Полицейские опрашивали Бренду, которая сухо и по пунктам докладывала обо всём, что видела.

А в опустевшей, пропахшей озоном и бедой лаборатории, на полу, в луже остывшего кофе, остался лежать маленький, неприметный осколок вырванной платы — молчаливый свидетель отчаяния и катастрофы.

Петра Паркер

Утро было прекрасным. Я шагала по территории кампуса, и мне казалось, что я не иду, а парю в паре сантиметров над землёй. Вчерашний день, несмотря на его странное и немного обидное завершение, оставил после себя тёплое, светлое послевкусие. Улыбка не сходила с моего лица. Я даже предвкушала разговор с Гвен — мне не терпелось рассказать ей пару новых идей, которые пришли мне в голову ночью.

Но что-то было не так.

Атмосфера в кампусе была напряжённой. Студентки собирались кучками, о чём-то встревоженно перешёптываясь. Их взгляды были направлены в сторону научного крыла.

Моё сердце пропустило удар.

Я ускорила шаг. У входа в коридор, ведущий к лаборатории доктора Коннорс, я увидела то, чего боялась. Жёлтая полицейская лента с надписью "НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ". Рядом стояла охранница. Её лицо было бледным.

— Что… что случилось? — спросила я, подходя ближе.

В этот момент из-за угла вышла Гвен. Она выглядела обеспокоенной.

— Петра? Ты не слышала? — её голос был тихим.

— Не слышала что? Гвен, что произошло?

— Прошлой ночью… в нашей лаборатории был несчастный случай. Сработала пожарная сигнализация. Охрана нашла Майкла Морбиуса.

Я замерла.

— Морбиуса? Что с ним?

— Он… его ударило током. Сильно. Он в больнице, в критическом состоянии. Говорят, он что-то делал с установкой доктора Коннорс, вызвал перегрузку…

— Там… там была лужа, когда его нашли, — донёсся до нас голос охранницы, — полиция сказала, он, похоже, поскользнулся и упал прямо на вскрытую панель…

И тут я вспомнила.

Мир качнулся. Перед глазами встала вчерашняя сцена. Его злое, искажённое лицо. Его шипящее: "Проваливай отсюда".

Кофе.

Мой стаканчик кофе, который я в спешке оставила на столе.

— О боже… — прошептала я, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности. — Кофе… Я… я оставила свой кофе на столе…

Гвен непонимающе посмотрела на меня.

— При чём тут кофе?

Я прикрыла рот рукой, подавляя рвущийся наружу стон.

Он поскользнулся.

Он поскользнулся на моём кофе.

Это я виновата.

Я стояла, парализованная этой мыслью. Солнечное утро превратилось в серый пепел. Радость сменилась липким, удушающим чувством вины. Я видела его лицо, слышала его злое шипение, и понимала, что моё простое, глупое действие, моя забывчивость, стала последней каплей в цепи событий, которые привели к катастрофе.

Это я. Я во всём виновата.

Глава 24

Медвежья Услуга

Сильвер Фокс

Я проснулся от ощущения… тишины. Не той гнетущей тишины больничной палаты или напряжённого безмолвия перед боем, а спокойной, умиротворённой тишины собственного дома. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели в тяжёлых шторах, рисовали на бетонной стене замысловатые узоры. В воздухе витал слабый, но приятный аромат моего кофе.

Настроение было на удивление благодушным. Почти отличным. Редчайшее событие за всё время пребывания в этом перевёрнутом мире — я чувствовал не глухое раздражение, не тревогу и не холодный прагматизм выживающего, а что-то вроде… надежды?

В голове, как кадры из странного, но милого фильма, прокручивался вчерашний день. Смущённые взгляды Петры в машине. Её преображение в библиотеке, когда из застенчивой мышки она превратилась в азартного исследователя. И этот её побег после моего шутливого, почти мальчишеского жеста. Я вспомнил текст её сообщения — "Коварный похититель женских сердечек❤" — и на моём лице сама собой появилась лёгкая, почти незаметная усмешка. Забавная девчонка.

Я встал, чувствуя, как тело отзывается непривычной лёгкостью. Тренировки и работа симбионта давали свои плоды. Боль давно и гарантированно ушла, оставив фоновое напоминание о том, что ещё несколько дней назад я был развалиной.

Свежезаваренный утренний кофе вернул меня в колею окончательно. Чёрный, горький, без сахара. Запах, вкус, крепость — всё было идеальным и дополнительно укрепляло хороший настрой.

Но мысли неумолимо возвращались к главной задаче. Вампиры.

Информация, которую мы с Петрой выудили из всевозможных фолиантов, требовала проверки. И особенно меня интриговала часть про религиозную атрибутику. Я мог, конечно, продолжать методично шерстить криминальные сводки, выискивая аномалии, мог пытаться выйти на теневой мир этого города. Но всё это было долго, муторно и не гарантировало результата. Ждать же, пока очередной кровосос решит попробовать меня на зуб, я не собирался. Нужно было действовать. И действовать нестандартно.

"Самый прямой путь — пойти и спросить, — пронеслась в голове до смешного простая мысль, — в самое очевидное место. Самое страшное, что случится — меня сочтут сумасшедшим пранкером или очередным любителем теорий заговора. Невелика цена. В этом мире меня и так считают нежным цветочком, так что хуже не станет".

Выбор места был очевиден. Воспоминания о моём прошлом, о моём детстве — всё это было пронизано незримой связью с православной общиной. Да, конечно, для меня это был не вопрос веры. Это был вопрос… общности. Культурного кода, который сидел где-то глубоко внутри.

Я сел за ноутбук. Поисковый запрос: "православная церковь Нью-Йорк". Список был не очень длинным. Я просматривал фотографии величественных соборов, читал расписания служб. И тут мой взгляд зацепился за неприметную ссылку. Небольшая церковь в тихом районе Бруклина, посвящённая Святому Георгию Победоносцу. Не отдельное здание, а скромный приход, встроенный прямо в жилой дом. Никакой помпезности. Но отзывы… Отзывы о местном священнике, отце Серафиме, были исключительно положительными: "настоящий пастырь", "человек с огромным сердцем", "всегда поможет словом и делом, даже если дело твоё кажется безнадёжным". Последняя фраза решила всё. Это было то, что нужно.

Дорога на радующей меня арендованной машине заняла меньше часа. Район действительно оказался тихим, нетуристическим, состоящим из старых кирпичных зданий и небольших скверов. Церковь была именно такой, как я и представлял: простая дубовая дверь, над которой висела скромная вывеска с крестом и надписью на русском и английском.

Я вошёл внутрь. Меня окутал полумрак, густой запах ладана и