Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж

— Мой долг — принять, мое желание — служить. — Накаморэ, странно смутившись, взмахом руки отмел поздравление. — Хотел бы и я тебя поздравить, Вади. Но не знаю, какие именно почести оказывает Демархия ценным перебежчикам.

Вади мрачно улыбнулся в камеру.

— Никаких.

— Ты единственный вменяемый демарх из всех, какие мне встречались. Надо полагать, именно поэтому толпа ополчилась на тебя. Я не одобряю вашего пиратского налета на Гармонию… но, думаю, мне наконец становится понятно, зачем ты так поступил. И почему вы хотите помочь местным. Я сомневаюсь, чтобы Дьем когда‑нибудь понял…

— Я знаю. Мне жаль. У меня не было выбора. Никогда бы не произошло такого, но…

— Но мы атаковали звездолет, когда он только появился в системе? Ты прав. Мы поступили глупо. Здравый смысл диктовал бы направить корабль к одной из наших баз. В этом случае у Великой Гармонии уже появился бы собственный звездолет. Но мы этого не сделали — и что получили? Только смерть. Однако мы знали, что корабль поврежден, и Великая Гармония сочла возможным рискнуть, чтобы я расставил здесь ловушку на него.

— Вы играли в долгую, — сказал Вади. — Судя по всему, нескоро вы доберетесь отсюда домой, если то, что мы видим, и есть весь оставшийся у вас запас топлива.

— Да. И без битвы‑то двадцать мегасекунд отсюда ползти до Внешних Пределов, при условии, что системы жизнеобеспечения раньше не сдохнут. А потом сидеть на льду и морозить себе зады, пока топливо из Внутренней Гармонии не подвезут. — Накаморэ с усталым видом поскреб подбородок. — Но провиантом и воздухом мы разжились в Лэнсинге.

Теневик Джек протолкался мимо Беты к камере.

— Почему ты просто не сорвал пленку, мерзавец? Они бы умерли быстрее.

Накаморэ передернул плечами.

— Мальчик, вы все для меня пираты. Но мы взяли немного. Считайте это платой за водород, который вы украли у Гармонии.

— Где моя мать? — у Птички Алин внезапно вырвался придушенный вопль. — Что ты сделал с моей мамой?

Накаморэ непонимающе уставился на нее, потом, как показалось Бете, о чем‑то вспомнил.

— Э-мм… у твоей матери несколько сотен килосекунд челюсть будет двигаться с трудом. Но в остальном она, думаю, чувствует себя даже лучше твоего — или нашего. Кстати, капитан Торгюссен, разрешаю вам сгрузить эти баки на низкую окололэнсингскую орбиту. После этого я прикажу всем нашим кораблям удалиться в космос на несколько сотен километров. Когда появятся демархисты, смертельный фейерверк охватит довольно существенную зону, и незачем Лэнсингу погибать вместе с нами. Кто‑то ведь должен выжить. — Он отвернулся и стал отдавать беззвучные приказы.

— Благодарю вас, — сказала Бета. На лице Вади, который продолжал созерцать экран, все еще гуляла загадочная улыбка. — Кто вообще этот человек? Я его не понимаю, если честно.

Вади обернулся к ней, улыбка стала вежливой.

— Бета, оказывается, на Небесах еще не все невменяемы. И даже на Кольцах… Рауль — честный человек, но, что еще важнее, неглупый. Я говорил тебе, что его брат за все время ни разу не обыграл меня в шахматы. Но за все проведенное на Кольцах время я обыграл Рауля только дважды. Наверняка он припас в рукаве еще какие‑нибудь козыри.

Бета потерла ладони друг о друга.

— Я знаю только одно: он намеренно разъярил демархистов до такой степени, что они не постоят за ценой, чтобы увидеть нас всех в аду. Что б он ни затевал, мне неприятно чувствовать себя его пешкой.

Рейнджер неторопливо удалялся от Лэнсинга. Бета наблюдала, как астероид уменьшается на экране: мирок сказочной красоты, чье дыхание взлетами и падениями колыхало прозрачную атмосферную пленку с неуклюжими заплатками молочного оттенка. В сторону купола тянулись деревья с кружевными кронами, фонтанчики пожухлой листвы опадали на поля, на вызревавший урожай… и засохшие травы. Вот роскошный зеленый бархат парков, которые все еще получали достаточно воды. А вот трескается и отлущивается ил на пересохших болотах. Люди внизу плавными, как во сне или балетном танце, движениями перемещались среди ажурных минаретов и величественных небоскребов старых правительственных учреждений столицы государства, некогда воплощавшего роскошь и экстравагантность Небес. Затерянный мир, который увидеть ей не судится. Она покосилась на Клевелла: тот уплыл в кресло поодаль и сидел там с неподвижным лицом, смежив веки и вслушиваясь по гарнитуре в переговоры Демархии. Неподвижность внушала ей страх. Она опять отвела взор, погладила приникшую к ней Рыжинку, прислушалась к ее мурлыканью, вообразила лица других близких, которые теперь потеряны навеки, лица родного мира, который останется недосягаем. Утешения или комфорта в мысли о том, как Небеса сами себя покарают страшнейшей карой за содеянное с ними и нею самой, Бета не искала. Ее сковали невыносимая слабость, осознание тщетности всех действий последних недель. Последних четырех лет, если уж на то пошло.

— Бета… — Вади продолжал неотрывно смотреть на экран. — Я не знаю, как спасти корабль. Но я знаю, как спасти наши жизни. Можно покинуть Рейнджер и сесть в Лэнсинге на Лэнсинге‑04. Накаморэ не наши жизни нужны, он хочет избавиться от корабля. В скафандрах мы справимся.

— Нет, — Бета обхватила руками ноющие мышцы живота. — Не стану я покидать Рейнджер. Но вы, остальные, конечно, можете. Надевайте скафандры и уходите. Вам нет резона тут оставаться. Спасите хотя бы свои жизни.

— Что ты хочешь сказать — не покинешь корабль? — Вади приподнялся с места и схватился за подлокотник ее кресла. — Бета, это ведь просто корабль, твою жизнь он не контролирует. Ты к нему не прикована.

Она покачала головой.

— Ты все еще не понимаешь, да? Спустя столько времени. Этот корабль мой. Я участвовала в его проектировании, я стала частью его конструкции. Экипаж составляли мои близкие и любимые, для нас этот полет означал всё, он стал дорогой в будущее нашего мира… Все, что с ним связано, связывает и меня с моими людьми, моим прошлым, моим домом. Не могу я его оставить. Я не хочу терять всё. Я не хочу навеки застрять в месте, где все это произошло. Я не хочу так жить.

— И ты еще упрекала нас в предельном эгоцентризме?

Она сжала губы.

— Вреда это никому, кроме меня, не причинит.

И тут же поняла по его лицу, что ошибается.

— А как насчет… как насчет Клевелла?

— А что со мной? — Клевелл за