Дитя Беларуси - Хитрый Лис

— Тогда не согласишься ли составить мне компанию? — спросила она и, подойдя ближе, сделала чёткий, ожидающий жест — подставила руку, явно намереваясь взять меня под локоть.

Но это был не тот жест, который я мог бы ожидать в этом мире. Не властное "возьми меня под руку, мужчина", с которым местные женщины вели своих кавалеров. Нет. Она подставила руку именно так, как это делала бы девушка в моём мире — предложив себя в качестве спутницы, а не вожака. Это был тонкий, но очень приятный посыл. Я бы даже сказал — приятный комплимент.

Не заставляя её ждать, я подставил локоть. Её пальцы мягко, но уверенно сомкнулись на моём рукаве.

— Пойдём, — сказала она, и мы двинулись к выходу, ведя по пути пустой разговор о том, как меняется погода и как отвратительно работает городское освещение в её районе. Её речь была лёгкой, непринуждённой, но я чувствовал, что каждое её слово — часть некоего тщательно выверенного плана.

У её машины я по привычке открыл ей дверь. Анита приняла этот жест с лёгким, одобрительным кивком, будто говоря: "Да, продолжай, мне нравится". Когда я зашёл с другой стороны и сел, салон поглотил нас тишиной и запахом дорогой кожи.

— В башню, — бросила она водителю, и машина плавно тронулась.

И тогда на её лице расцвела триумфальная улыбка охотницы, которая наконец-то загнала дичь в нужный угол. Она протянула мне тонкую папку с видом, будто там что-то крайне ценное.

— А вот и мой обещанный сюрприз! — довольно промурлыкала она.

Я принял папку и открыл её. Внутри лежали несколько официальных бланков со штампами, подписями и голограммами. Быстро пробежался глазами по тексту, выхватывая ключевые фразы: "…разрешено к приобретению и ношению…", "…без ограничения по типу, за исключением тяжёлого…", "…скрытое ношение на всей территории города…".

Это было разрешение на оружие. Но не то жалкое уведомление, на которое я мог бы рассчитывать после бюрократического марафона. Это был царский указ. Фактически, он давал мне карт-бланш на всё, что стреляет, колет или режет, с правом носить это где угодно. Серость чиновничьего кабинета и их безразличные взгляды возникли у меня перед глазами, давая чёткое понимание — сам бы я такого не получил никогда.

— Вынужден признать, что подарок воистину царский, — ответил я, не лукавя ни словом, — и я безумно за него благодарен. Вот только…

— Только? — с интересом переспросила она, и в её глазах вспыхнуло ожидание. Она ждала моего вопроса.

— Пойми меня правильно, мне приятно и всё такое, но… — я чуть замялся, но решил дожать, — с чего такие почести? Не уверен, что заслужил подобное, особенно с учётом того, что, фактически, мы ещё даже и не знакомы толком.

На её лице появилось выражение полного, глубокого удовлетворения. Не обиды, не раздражения, а именно удовлетворения, будто я только что произнёс какую-то заветную фразу.

— Ты совершенно прав, Сильвер, — согласно кивнула она, и на её губах играла непонятная мне улыбка, — но ты прав только со своей стороны.

— А в чём я ошибаюсь с твоей стороны? — спросил я, искренне заинтригованный.

— В понимании моего мира, — в её голосе вдруг прозвучала лёгкая, почти неуловимая грусть, — позволишь быть с тобой честной?

— Да, это будет прекрасно, — кивнул я, настраиваясь слушать.

— Ты мне интересен, Сильвер, — начала она, глядя прямо на меня. Её глаза были яркими и невероятно глубокими, — очень и очень интересен. В каком смысле? — Она сделала небольшую паузу, будто ища слово. — Во всех. Не вижу смысла это как-то скрывать.

— Могу это понять, — сказал я. Её интерес был очевиден с самого начала, спорить с этим было бы глупо. Да и странно было бы отшатываться от адекватного внимания со стороны крайне красивой и умной девушки, которая явно знала себе цену, — Но не слишком ли много усилий ради просто интереса?

— А вот в этом как раз и есть твоя ошибка, — по-доброму улыбнулась она в ответ, — вот скажи, тебя напрягает как-либо тот факт, что ты пригласил Петру на прогулку и наверняка постараешься её чем-то угостить или как-то скрасить досуг?

— Разумеется нет, это же совершенно нормально, — пожал я плечами.

— Именно! — в её интонации появился лёгкий триумф. — И вот тут начинается важное отличие. Все мои действия до сего момента — это не более чем покупка стаканчика кофе, которым я тебя и угостила.

— Кхм… Дорогой кофе вышел, — неловко кашлянул я.

— Ничуть, — она мягко покачала головой, — ценность совершенно сопоставимая. Не подумай, что я хвастаюсь своим положением или богатством — в себе я ценю отнюдь не это, — её голос стал тише, задумчивее, — это не более чем объективная реальность. Мои возможности — они непостижимы для большинства людей. И то, что даже для тебя, человека отнюдь не бедного и имеющего имя и вес в модельном сегменте, может показаться сложным или дорогим — для меня не будет стоить дороже чем просто пара слов. Потому, — она снова улыбнулась, и на этот раз улыбка была простой и открытой, — просто относись ко всему этому как к лёгкому дружескому жесту с моей стороны, только и всего. К тому же, — в её голосе появилось знакомое лукавство, — это ведь даже ещё не весь сюрприз — только его начало.

Я смотрел на неё, обдумывая каждое слово. В её логике была своя, чудовищная в своей простоте, правота. Для неё мир действительно был устроен иначе. И она предлагала мне временно принять её правила, чтобы не ломать голову над условностями.

— Тогда… — я позволил себе короткую паузу и нашёл на лице добродушную улыбку. — Я весь в предвкушении.

На её лице отразились сразу две эмоции: довольство и, как мне показалось, лёгкое облегчение. Барьер, который сам по себе создавался вокруг неё, был ею же частично разобран.

Остаток пути мы ехали в тишине. Я смотрел на мелькающие за окном огни вечернего города и думал о "стаканчике кофе", о "паре слов", и о том, что же она считает настоящим подарком, если разрешение на оружие — лишь прелюдия.

Башня Старк вблизи подавляла. Не просто высотой, а ощущением непоколебимой силы. Мы прошли через вестибюль, где нас встречали не взгляды, а почти физическое ощущение тотального контроля, и поднялись на лифте, который двигался так плавно, что было непонятно, едем мы или стоим.

Анита вывела меня в длинный, слабо освещённый коридор и остановилась у неприметной, но массивной двери без опознавательных знаков.

— Сегодня не рождество, но Анита Старк может быть Сантой в любое время года, — объявила она с довольной,