Дитя Беларуси - Хитрый Лис

— Особенно смущая её тем фактом, что сам зову прогуляться, — с лёгким сарказмом в голосе отметил я, — кстати, а тебя почему не смущает факт того, что в благодарность я сам тебя и приглашу? Жуткая жуть же с социальной точки зрения!

— Делать мне больше нечего, чем переживать из-за таких глупостей, — она легкомысленно отмахнулась рукой, и весь её вид излучал уверенность хищницы, для которой правила — лишь инструмент, — если я получаю желаемое приятным способом, то какая разница, что это за способ? Это Петра ещё совсем глупышка и не понимает своего счастья. Ну ничего, поумнеет ещё.

Она откинулась на спинку кресла и её взгляд снова стал пристальным, изучающим. Игривость куда-то испарилась.

— К слову о способах… — она произнесла это медленно, растягивая слова. — Как ты умудрился справиться с вампиршей? И не отговаривайся, я видела, что ты её теснил!

Вопрос повис в воздухе. Прямой, неудобный, но совершенно закономерный.

— Да как-как, — попытался я отделаться лёгкой шуткой, — жить хотел. Вот и прирезал по-быстрому первую, а потом и вторая подтянулась…

И тут я понял, что сказал лишнее. Совершил ту самую классическую ошибку — выдал больше, чем планировал, не уследив за словами в моменте. Я встретился взглядом с Анитой и увидел в её глазах не шок, не недоверие, а чистейший, неподдельный интерес, смешанный с изумлением. Такое выражение бывает у учёного, обнаружившего новую, необъяснимую аномалию.

— Да ла-а-адно? — протянула она, и её брови поползли вверх. — То есть ты, будучи простым человеком, уработал ДВУХ вампирш?

Я попытался отступить и слегка смягчить свой провал.

— Вынужден сообщить, что нападали они в порядке очереди.

— А, ну да, это, конечно, меняет прям всё, — сарказм в её голосе можно было черпать вёдрами, — ты в курсе, что для человека это почти невозможно? Что один такой укус, один удар — и ты либо мёртв, либо становишься одним из них? И на банальное везение тут ничего не спишешь.

— Видишь, это всего лишь "почти", так что возможно, — хватался я за соломинку, чувствуя, как эта беседа ускользает из-под контроля. Нужно было сменить тему, перевести стрелки, — впрочем, я не стану отрицать, что хотел бы избежать повторения подобного опыта. И когда… — на этом слове Старк, предвидя мою мысль, понимающе и немного грустно кивнула. — …мне придётся встретиться с этими тварями вновь, надеюсь, что буду вооружён чем-то более существенным, чем нож.

Её лицо снова озарила улыбка, на этот раз лукавая, полная скрытых намёков.

— Оу… — протянула она. — Мальчик хочет себе настоящие игрушки?

Я не стал юлить. Врать этому человеку было не только бесполезно, но и глупо.

— Не представляешь как, — честно признался я, и в голосе прозвучала вся горечь от столкновения с местной бюрократической машиной, — вот только эта тупая бюрократия… Эх.

— Ну-ну, будет тебе, — она загадочно улыбнулась, вставая. В её взгляде читалось обещание. Не пустое, а конкретное. Она что-то замышляла, — ну, да не буду лишать тебя отдыха — восстанавливайся. Я буду заглядывать по мере возможности.

И она вышла, оставив после себя лёгкий шлейф дорогих духов и ощущение, что разговор этот был лишь первым ходом в новой, более сложной партии.

Да уж. Пробивная особа. Опасная, умная и чертовски привлекательная в своей уверенности.

Анита Старк.

Вечер того же дня застал Аниту Старк в её кабинете на верхнем этаже башни. За окном раскинулся ночной Нью-Йорк, сверкающий миллионами огней, но её взгляд был устремлён не на панораму, а на стопку бумаг, лежащих перед ней на столе из полированного чёрного дерева.

Она сидела, откинувшись в кресле, и задумчиво постукивала кончиком пальца по папке. В помещении царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением компьютера и отдалённым гулом города. На её лице не было обычной самоуверенной улыбки или выражения скуки. Была сосредоточенная, холодная работа мысли.

Бумаги перед ней были результатами. Всеми возможными анализами, сканами, тестами, которые только можно было провести над Сильвером Фоксом в стенах её клиники за прошедшие сутки. Биохимия крови, развёрнутая панель гормонов, повторные рентгены в высоком разрешении, МРТ для исключения скрытых повреждений мозга. Всё, что она могла позволить в текущих условиях.

И всё это в совокупности рисовало одну и ту же, невероятную картину. Картину абсолютной, эталонной нормы.

Сильвер Фокс был здоров. Чистейший, идеальный образец человеческой биологии. Ни следов генетических аномалий, ни скрытых инфекций, ни гормональных сбоев, ни признаков ускоренного метаболизма или мышечной гипертрофии, которые могли бы объяснить его реакцию. Сильвера Фокса можно было отправлять в палату мер и весов, как эталоннейшего представителя человечества.

И это абсолютно, категорически не сходилось с фактами.

Она не сомневалась в его оговорке. Не в том, что он сказал лишнее — в том, что это была правда. Она слишком хорошо умела читать людей, видеть микровыражения, слышать подтекст в голосе. В тот момент, когда он сказал "первую, а потом и вторая", не было ни хвастовства, ни лжи. Была усталая констатация факта, о котором он предпочёл бы умолчать. Он действительно убил почти двух вампиров. В одиночку. Без суперсил, без высокотехнологичного костюма. С ножом и тем, что он называл "желанием выжить".

Это противоречие не раздражало её. Оно зажигало внутри новый, более яркий и жгучий огонь интереса. Обычные люди не побеждали вампиров. Значит, он — необычный. Но его необычность была скрыта на таком уровне, что её инструменты оказались слепы. Это был вызов. Самый интересный вызов за последние годы.

И сегодня она увидела ещё один аспект. За холодной, подчас циничной маской, за умением драться как загнанный зверь, он оказался… порядочным. Он искренне благодарил за помощь. Беспокоился о Петре, о её заниженной самооценке. В его голосе, когда он говорил о девочке, звучала неподдельная теплота. Он не был просто холодным ледышкой. Он был сложным, цельным человеком со своим внутренним кодексом.

Анита медленно отодвинула папку с результатами. Чистый лист. Биологически — тупик. Но теперь у неё было новое направление для атаки. Не лабораторное. Личное.

Он проявил благодарность. Он проявил человечность. И он нуждался в оружии, в котором ему отказывала бюрократическая система.

Уголки её губ дрогнули, сложившись в едва уловимую, но от этого не менее хищную улыбку. Она точно не собиралась упускать свой шанс. Охота, настоящая, интеллектуальная и эмоциональная охота, только начиналась. А её невольная добыча, сам того не ведая, уже начал проявлять те самые слабости, которые можно