Грандиозное событие - Морис Леблан

Он и не попытался бы отвратить неизбежное, если бы не бесился при мысли об Изабель и об угрозах Ролстона. Подумать только, прямо сейчас это пьяное чудовище, этот одержимый давней похотью Ролстон наедине с несчастной обреченной девушкой! Запертая, связанная, она в его полной власти.

Симон взвыл от ярости и судорожно напрягся в тщетной надежде разорвать узы. Он больше не мог беспомощно ждать. Лучше уж разозлить эту свору зверей и даже схватиться с ними — по крайней мере, у него будет хоть какой-то шанс спастись. А спастись самому значило освободить Изабель!

Вдруг он почувствовал прикосновение, причем не грубое, а, напротив, легкое и осторожное, и затих. Кто-то распутывал руки у него за спиной и сбрасывал веревки, которыми он был привязан к мачте, и еле слышный голос шепнул:

— Спокойно! Ни звука!

Тряпку медленно стянули с его лица, и тот же голос приказал:

— Притворитесь, что вы тут свой. Никому нет до вас дела. Делайте то же, что все. И главное, без колебаний!

Симон, так и не обернувшись, повиновался. Рядом с ним двое головорезов поднимали труп. Если он хочет освободить Изабель, то не должен брезговать ничем, — внушая себе эту мысль, он присоединился к ним, помог им перетащить труп и подвесить к одной из железных штанг, на которых раньше закреплялись спасательные шлюпки.

Однако он быстро выдохся. Голод и жажда изнурили его. У него закружилась голова. Он стал искать, на что бы опереться, и тут кто-то подставил ему плечо и бережно отвел к помосту.

То был босоногий матрос в синих фланелевых штанах и робе, за спиной у него висел карабин, лицо наполовину закрыто повязкой.

— Антонио! — прошептал Симон.

— Пейте, — сказал индеец и протянул ему бутылку с шампанским. — И вот возьмите, коробка сухарей. Вам надо подкрепиться.

За последние полтора дня Симон пережил столько страшного и невероятного, что почти утратил способность удивляться. В конце концов, то, что Антонио удалось затесаться к дикарям, укладывалось в логику событий, ведь его целью было отомстить Ролстону.

— Так это вы стреляли в меня холостыми и спасли меня?

— Да, — ответил индеец. — Я прибыл вчера, когда Ролстон уже начал разгонять тысячи три или четыре молодчиков, сгрудившихся вокруг кратеров. Всех, у кого было огнестрельное оружие, он заманивал к себе, поэтому я здесь. И с тех пор шныряю всюду, осматриваю выкопанные траншеи, изучаю все уголки на судне. Когда Ролстону принесли бумаги, найденные у летчика, я как раз был рядом с ним и узнал в летчике вас. Ролстон тоже. Тогда я подгадал момент и вызвался прикончить вас. Но не рискнул предупредить вас у него на глазах.

— Он сейчас с мисс Бейкфилд? — тревожно спросил Симон.

— Да.

— Вам удалось поговорить с ней?

— Нет, но я знаю, где она.

— Идемте же скорее туда! — воскликнул Симон.

Антонио удержал его:

— Еще одно слово! Что сталось с Долорес?

Он смотрел прямо в глаза Симону.

— Долорес покинула меня, — ответил тот.

— Почему? — резко спросил Антонио. — Почему же? Женщина, совсем одна, в этих гиблых местах, — это же верная смерть. И вы ее отпустили?

Симон, не отводя глаз, возразил:

— Я сделал для Долорес все, что велел мне долг… и даже сверх того. Она ушла сама.

— Вот как. Понятно, — помолчав, сказал индеец.

Не замеченные никем из своры бандитов, они улизнули.

Судно — а это был, судя по выцветшим буквам на борту, пароход «Виль-де-Дюнкерк», тот самый, что затонул в начале катаклизма, — не очень сильно пострадало и стояло, накренившись на правый борт. На корме, за трубами никого не было. Симон и Антонио подошли к ведущей вниз лестнице.

— Логово Ролстона там, — сказал индеец.

— Тогда идем вниз! — Симон дрожал от нетерпения.

— Пока рано, — остановил его Антонио. — Там полдюжины охранников в коридоре и еще две женщины караулят лорда Бейкфилда и его дочь. Идем дальше.

Через несколько шагов он остановился перед еще не просохшим брезентовым чехлом, прикрывавшим металлические полки, на которые обычно ставят чемоданы и саквояжи пассажиров, приподнял брезент, влез под него и поманил Симона.

— Смотрите!

Полки стояли на застекленном переплете из толстых прутьев, сквозь стекло был виден внизу широкий коридор, проходивший под палубой, перед каютами. В коридоре сидел какой-то человек, рядом с ним — две женщины. Поначалу трудно было что-нибудь хорошо разглядеть, но, когда глаза Симона привыкли к полумраку, он узнал в сидящем человеке лорда Бейкфилда. Старый джентльмен был привязан к стулу, охраняли его две здоровенные бабы, им же Ролстон поручил поручил надзирать за Изабель. Одна из них держала в своей ручище концы затянутой на горле лорда веревки. Было ясно, что ей достаточно было дернуть веревку, чтобы задушить его в один миг.

7. Битва за золото

— Тише! — прошептал Антонио, понимавший, как неймется Симону.

— Почему? Они не могут нас услышать.

— Могут. Тут выбиты почти все стекла.

— Что с мисс Бейкфилд? — тоже шепотом спросил Симон.

— Утром я видел ее отсюда же: она сидела на втором стуле, связанная, как и ее отец.

— Где же она теперь?

— Не знаю. Полагаю, Ролстон увел ее к себе в каюту.

— А где его каюта?

— У него их три или четыре, вон там.

— Какой кошмар! — пробормотал Симон. — Неужели нет другого выхода?

— Нет.

— А если мы…

— Малейший шум, и мисс Бейкфилд конец, — предупредил Антонио.

— Но почему?

— Все подстроено, я уверен. Угроза ее отцу — это шантаж. Впрочем…

Одна из надзирательниц подошла к двери каюты, прислушалась, а, вернувшись, сказала с ухмылкой:

— Девчонка сопротивляется. Хозяину пора прибегать к сильным средствам. Ты готова?

— А как же! — сказала вторая, выразительно посмотрев на веревку в своей руке. — Нам пообещали по двадцать монет, и оно того стоит! Так что всего одно слово, и — хрусть! — дело сделано.

Лорд Бейкфилд даже не шелохнулся и не открыл глаза. Казалось, он спит. Симон был потрясен.

— Вы слышали? Изабель отбивается от Ролстона.

— Мисс Бейкфилд сумеет дать ему отпор. И приказа убить ее отца пока нет, — сказал Антонио.

Тут показался один из бандитов, охранявших вход в коридор, и, прислушиваясь, медленно прошел мимо. Антонио узнал его.

— Это приспешник Ролстона, он был с ним с самого начала, еще со времен Гастингса.

Бандит, подойдя к надзирательницам, покачал головой.

— Зря он занимается такими пустяками. Вожаку это негоже.

— Он ее любит.

— Ничего себе любовь. Мучает ее уже четыре дня.

— А чего она ломается? Она ж теперь его жена. Сама же сказала «да»!

— Сказала, но из-за того, что ее отцу