Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Я шёл сквозь этот живой коридор медленно, сохраняя на лице абсолютное спокойствие и вежливую холодность. Симбионт в моей голове тихо бурчал, анализируя химию толпы, переполненную эндорфинами и восхищением. Я не стал давать комментариев, позволив мисс Гинсбург сухо общаться с прессой от моего имени.

В этот момент я чётко осознавал одну вещь — я больше не был просто "лицом с обложки". И меня наконец-то перестанут жалеть все кому не лень.

Майкл Морбиус.

Бар под весьма красноречивым названием "Ржавая шестерёнка", затерявшийся где-то в промышленных лабиринтах Бронкса, был именно тем местом, куда не заглядывают полицейские патрули. Внутри густо воняло пролитым кислым пивом, застарелым потом, дешёвым табаком и машинным маслом. Это была территория суровых, покрытых шрамами и тюремными татуировками женщин — местной преступной группировки, промышлявшей рэкетом и подполными ставками. В этом матриархальном мире дна мужчины здесь появлялись разве что в качестве случайно забредших запуганных гостей.

Майкл Морбиус переступил порог этого заведения, моментально поморщившись от лёгкого отвращения — его обострённые чувства мгновенно взбунтовались от какофонии мерзких запахов. Он стоял в своём безупречно скроенном, угольно-чёрном итальянском костюме посреди прокуренного зала, выглядя как ожившая статуя из музея, по ошибке спустившаяся в выгребную яму.

Гул голосов стих. Звон бильярдных шаров прекратился. Десятки тяжёлых, плотоядных и откровенно насмешливых женских взглядов скрестились на его фигуре.

От барной стойки отделилась главарь — монументальная, коротко стриженная женщина в кожаной жилетке, чьи бицепсы были толще шеи обычного человека. Она поиграла тяжёлыми скулами и, криво ухмыляясь, двинулась к нему.

— Ты, должно быть, заблудился, сладкий, — пробасила она, преграждая Майклу путь. Её товарки за столиками гнусно загоготали, — модельное агентство в другом районе. Но раз уж ты сам пришёл к мамочкам, может, поработаешь сегодня тут?

Майкл даже не моргнул. Он не стал опускаться до разговоров с грязью.

Морбиус сделал неуловимое движение и его рука стальным капканом сомкнулась на запястье женщины. Раздался тошнотворный хруст ломающейся кости. Главарь не успела даже крикнуть — парень с небрежной, ленивой грацией швырнул её тушу через весь зал. Женщина спиной снесла массивный дубовый стол и без сознания рухнула в груду щепок.

Бар взорвался. Женщины с яростным рёвом повскакивали со своих мест, выхватывая из-под курток ножи и тяжёлые пистолеты.

Майкл медленно повернул к ним голову.

В полумраке заведения температура словно упала ниже нуля. Зрачки Морбиуса дрогнули и стремительно расширились, заливая глаза сплошной, непроглядной, инфернальной чернотой. Его губы раздвинулись, обнажая длинные, бритвенно-острые клыки. Густая, удушающая аура высшего хищника обрушилась на зал приковывающей к месту тяжестью.

Женщины замерли. Пистолеты дрожали в их руках, но ни одна не посмела нажать на курок. Их инстинкты вопили только об одном: перед ними смерть. Животный ужас парализовал банду.

Майкл брезгливо достал из кармана белоснежный шёлковый платок и протёр пальцы, которыми касался руки главаря, а затем достал из кармана фото и бросил его на пол перед собой. Его глаза приняли нормальный вид, а голос зазвучал бархатно и гипнотически спокойно.

— Университет Эмпайр Стейт. Студентка по имени Гвен Стейси, — произнёс он, глядя на застывших в ужасе бандиток. — сделайте так, чтобы я больше её не видел. Если к утру она ещё будет здесь… я вернусь. И буду очень раздосадован.

Женщины судорожно закивали, не смея даже издать звук.

— Исполнять, — отдал он команду, которой тут же последовали пяток присутствующих женщин, одна из которых на ходу подхватила с пола фотографию.

Морбиус презрительно отвернулся, собираясь покинуть эту помойку. Дело было сделано. Он элегантно отрезал свою будущую жрицу от её излишних привязанностей.

Но в этот момент его обострённый слух выцепил звук, доносившийся из старого телевизора, висевшего над барной стойкой. Там шёл экстренный выпуск новостей, который барменша, парализованная страхом, так и не выключила.

"…беспрецедентный триумф! Городская администрация официально принесёт извинения! Мы видим, как мистер Сильвер Фокс покидает здание суда…"

Майкл замер. Он медленно повернул голову к экрану и сделал пару шагов вперёд, остановившись у стойки.

Там, сквозь толпу беснующихся репортёров и рыдающих от восторга женщин, шёл он. Тот самый смазливый манекенщик, с которым сидела Петра в кафе. Тот самый фальшивый кусок мяса, на которого его жрица смотрела с обожанием. Фокс шёл с абсолютно спокойным лицом, словно всё происходящее было для него лишь скучной рутиной.

А дикторы в телевизоре продолжали захлёбываться в экстазе:

"…не просто модель! Не просто лицо с обложки! Он сражался плечом к плечу с Железной Леди! Это официальное заявление! Нью-Йорк, у нас появился первый супергерой-мужчина со времён Второй мировой войны! Он — наш защитник! Наш идеал! Наш герой!"

В голове Майкла Морбиуса что-то с оглушительным звоном лопнуло.

Герой? Идеал?! Эта жалкая, хрупкая, расфуфыренная кукла?!

Вся его концепция "Скромного Бога", планирующего править из тени, вспыхнула и сгорела в адском пламени гнева. Его колоссальное эго взбунтовалось, затуманивая рассудок. Как эти ничтожные овцы смеют поклоняться фальшивому идолу?! Как они смеют возносить на пьедестал эту пустышку, когда по их улицам ходит он — истинная вершина эволюции, живой Бог, способный разорвать их всех в клочья одним движением?!

— ГЕРОЙ?! — нечеловеческий, полный ярости и презрения рёв вырвался из груди Морбиуса.

Он ударил кулаком по массивной, обшитой железом барной стойке. Удар был такой чудовищной силы, что половина стойки просто взорвалась облаком щепок, пыли и осколков бутылок. Барменша с визгом упала на пол, закрывая голову руками.

Майкл тяжело дышал, его лицо исказилось от слепой ярости, а в глазах снова начала клубиться чернота.

— Я покажу им, из чего сделан их герой… — прохрипел он, глядя на уцелевший экран телевизора, где всё ещё показывали спокойное лицо Сильвера. — Я выпотрошу этого идола у всех на глазах. Я заставлю его визжать и захлёбываться собственной кровью. И тогда они увидят, кому нужно молиться.

Морбиус развернулся и, оставив после себя разрушения и парализованную страхом банду, вышел на улицу.

Охота началась. Охота, в которой он не собирался таиться.

Великолепная, Неподражаемая и Совершенно Неприметная Ванда Уилсон.

Когда пыль от взорвавшейся барной стойки немного осела, а перепуганные насмерть байкерши начали с тихими стонами выползать из-под столов, в самом тёмном, дальнем углу бара раздался громкий, абсолютно неуместный звук:

Сёр-р-р-р-б!

Это был звук последних капель молочного коктейля, которые кто-то с энтузиазмом дотягивал через пластиковую трубочку.

Там, закинув ноги в тяжёлых, грязных берцах прямо на липкий стол, сидела женская фигура. На ней была