Зло - Виктория Э. Шваб

Она чуть помедлила, но все-таки присела у трупа, стараясь не коснуться крови.

– А он заслужил второй шанс? – тихо спросила она.

– Не надо так на это смотреть, – ответил Виктор. – Он получит всего секунду. Только чтобы ответить на один вопрос.

Сидни вздохнула и прижала пальцы к чистому участку на рубашке сержанта. Спустя мгновение Дейн охнул и сел, а Сидни отпрянула к Митчу и уцепилась за его локоть.

Виктор посмотрел на сержанта Дейна.

– Еще раз скажи мне про Эвера, – приказал он.

Сержант посмотрел ему в глаза.

– Эли Эвер – герой.

– Что ж, это досадно, – фыркнул Виктор и еще три раза выстрелил сержанту в грудь.

Сидни отвернулась и уткнулась лицом Митчу в рубашку, а Дейн рухнул на застеленный пленкой цемент таким же мертвым, как прежде.

– Но теперь мы знаем точно, – сказал Виктор, пихая труп носком ботинка.

Митч посмотрел на него поверх светловолосой макушки Сидни, и на его лице второй раз за эти две минуты отразилась смесь ужаса и гнева.

– Какого хрена, Вейл?

– Способность Серены Кларк, – объяснил Виктор. – Она говорит людям, что им делать. – Он снова заткнул пистолет за ремень. – Вернее, что думать. – Он махнул на труп. – И похоже, эту связь не разорвала даже смерть.

«Вернее, смерть сержанта», – уточнил он мысленно.

– У нас здесь все.

Сидни застыла. Она отпустила Митча и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. Виктор подошел к ней, но стоило ему попытаться дотронуться до ее плеча, как она отпрянула. Он опустился перед ней на колено и снизу вверх заглянул ей в глаза.

– Твоя сестра и Эли думают, что они – команда. Но, по сравнению с нами, они – ничто. А теперь пошли, – добавил он, выпрямляясь. – Похоже, ты замерзла. Куплю тебе горячего шоколада.

Ее ледяные голубые глаза посмотрели на него; казалось, она хотела что-то сказать, однако такой возможности ей не представилось – именно в этот момент Виктор услышал звонок телефона. Это был не его телефон, и не телефон Митча, судя по лицу здоровяка. А Сидни свой, наверное, оставила в отеле, потому что даже не потянулась к карману. Обыскав сержанта, Митч вытащил телефон и посмотрел на экран.

– Брось здесь, – посоветовал Виктор.

– Думаю, на этот раз ты захочешь ответить, – объявил Митч, перебрасывая телефон ему. На экране горело всего одно слово.

«ГЕРОЙ».

Виктор сверкнул жесткой, мрачной улыбкой, с хрустом размял шею и ответил на звонок.

– Дейн, ты где? – рявкнул звонящий.

При звуке этого голоса Виктор напрягся всем телом, но не ответил. Он не слышал его десять лет, но это не имело значения: голос, как и остальное в Эли Эвере, совершенно не изменился.

– Сержант Дейн? – послышалось из динамика снова.

– Боюсь, ты не успел его застать, – сказал наконец Виктор.

Говоря, он прикрыл глаза, наслаждаясь секундным молчанием, наступившим в трубке. Если сосредоточиться, то можно представить, как каменеет Эли, услышав его голос.

– Виктор, – выдавил Эли, будто закашлялся, будто звуки застряли у него в груди.

– Должен признать, хитро придумано, – отозвался Виктор, – использовать базу данных полиции для поиска объектов. Я немного обижен тем, что все еще там не появился, но всему свое время. Я ведь только приехал.

– Ты в городе.

– Конечно.

– Тебе не уйти! – заявил Эли.

Появившаяся в его голосе бравада немного замаскировала потрясение.

– А я и не собираюсь, – ответил Виктор. – Увидимся в полночь.

Он завершил звонок, сломал телефон пополам и бросил обломки на труп Дейна. В наступившем молчании Виктор несколько секунд смотрел на тело, а потом поднял голову.

– Прошу прощения. Теперь можно заняться уборкой, – сказал он Митчу, который уставился на него с отвисшей челюстью.

– В полночь? – прорычал Митч. – В полночь? Типа сегодня ночью?

Виктор посмотрел на часы. Было уже четыре.

– «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня».

– Сдается мне, Томас Джефферсон имел в виду совсем не это, – проворчал Митч.

Виктор его не слушал. Все утро его мысли метались, но теперь, когда решение было принято и до заключительного этапа оставались считаные часы, бушующая энергия утихомирилась, и к нему наконец пришло спокойствие. Он снова посмотрел на Сидни.

– Так как насчет горячего шоколада?

Скрестив руки на груди, Митч провожал их взглядом: у спешившей за Виктором Сидни подпрыгивали пряди светлых волос. Когда она схватила его за руку ледяными пальцами, ее била дрожь. Та глубокая дрожь, которая охватывает не столько из-за мороза, сколько из-за испуга. Ему хотелось что-нибудь сказать, спросить у Виктора, о чем тот думает, напомнить тому, что он ставит на кон не только собственную жизнь. Но к тому моменту, как Митч нашел то самое слово, которое следовало произнести, одно короткое, простое, действенное слово – «СТОЙ!», было уже слишком поздно. Они ушли, а Митч остался один в завешенной полиэтиленом комнате. Так что он постарался проглотить это слово и то чувство безнадежности, которое к нему прилагалось, и, повернувшись к трупу полицейского, принялся за дело.

XV

Очень давно

Разные города

Митчелл Тернер был проклят.

Так было всегда.

Неприятности следовали за ним по пятам, шли за ним тенью, как он ни старался оставаться на стороне добра. В руках Митча доброе ломалось, а дурное расцветало. Немало поспособствовало и то, что его мать умерла, отец сбежал, а тетка, только взглянув на него, поспешно отмахнулась, предоставив Митчу мотаться между домами опекунов, которые больше походили на гостиницы, – заселяясь и съезжая, нигде не пуская корней.

Большая часть его проблем проистекала из того, что большинство людей считали, будто габариты и интеллект находятся в обратно пропорциональной зависимости. Глядя на Митча и его мощную фигуру, окружающие решали, что он тупой. А Митч тупым не был. На самом деле он был умным. Очень умным. А когда ты настолько крупный и настолько умный, то влипнуть в неприятности очень просто. Особенно если ты проклят.

К шестнадцати годам Митч перепробовал все, начиная с подпольных боев и букмекерства, до избивания тех, кто задолжал людям, очень ценящим деньги. И тем не менее свой первый срок он мотал вовсе не за это. На самом деле в тот раз он был невиновен.

Проклятие Митча – maldición, как это называла испанка, у которой он какое-то время жил в приемной семье, – заключалось в том, что вокруг него постоянно происходило что-то плохое.