Зло - Виктория Э. Шваб

– Потому что я могу.

– Неудачный ответ, – заявила она, ведя пальцами по его щеке.

А потом улеглась на него: джинса к джинсе, бедро к бедру, кожа к коже.

– Поцелуй меня снова! – приказала она.

И Эли послушался.

Половину времени Серена Кларк жалела, что не умерла, а вторую командовала всеми вокруг, мечтая, чтобы хоть кто-то ослушался.

Она попросилась на выписку из больницы – и толпа медиков расступилась, чтобы ее пропустить, едва успев отключить от капельниц. Поначалу добиваться своего было приятно, хоть и немного странно. Серена всегда была сильной, всегда готова была бороться за то, чего ей хотелось. Но бороться стало не нужно, потому что больше никто не противился. Мир вокруг словно обмяк, у всех, с кем она встречалась и с кем заговаривала, глаза стекленели от желания услужить. Отсутствие противодействия, напряжения стало бесить. Когда она объявила родителям, что хочет вернуться к занятиям, те просто кивнули. Преподаватели уже не доставляли неприятностей. Друзья без конца прогибались перед любой ее прихотью. Парни теряли свой огонь, давали все, чего ей хотелось, – и все, чего даже не хотелось, но о чем она просила от скуки.

Прежде мир Серены склонялся перед ее силой воли, а теперь он просто склонялся. Ей не приходилось спорить, не приходилось стараться.

Она чувствовала себя химерой.

И что самое противное, тошно было признаваться, насколько это затягивает и становится необходимым – такое осуществление желаний, даже когда это делало ее несчастной. Стоило ей утомиться от попыток заставить окружающих идти наперекор, и она вновь возвращалась к удобной, не требующей усилий власти. Ее не получалось отключить. Даже когда Серена не приказывала, а только сообщала пожелание, только просила, ее слушались.

Она чувствовала себя божеством.

Она мечтала о людях, которые смогли бы сопротивляться. О воле, достаточно сильной, чтобы ей не поддаться.

А потом как-то вечером она разозлилась – очень разозлилась – на парня, с которым встречалась, на его тупой стеклянный взгляд, который стал ей так хорошо знаком, и когда он отказался с ней ссориться, отказался не соглашаться – а по какой-то бесящей причине Серена не могла заставить это сделать (его желание подчиняться перевешивало любую попытку его принудить) – она велела ему пойти и спрыгнуть с моста.

И он послушался.

Серена помнила, как сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и смотрела новости, а подруги сгрудились на пледе вокруг нее, но не прикасались к ней, потому что их от нее отделяло нечто вроде тонкой стенки – страх или, может, благоговение. Тут-то Серена и поняла, что она не химера и не божество.

Она – чудовище.

Эли рассматривал голубую карточку, которую та девица засунула ему в карман накануне вечером. На одной стороне она написала название кафе при главной библиотеке (оно называлось «Фонарь») и время, два часа дня. На другой – «Шахерезада», и даже не сделала в этом слове ни одной ошибки. Конечно, Эли понял, что она намекает на «Тысячу и одну ночь». Там женщина рассказывала султану истории, никогда не заканчивая их в тот же вечер, чтобы он ее не казнил. Вместо этого она обещала поведать концовку в следующий раз.

Пробираясь по территории университета, Эли впервые за десять лет будто мучился похмельем: тяжелая голова, замедленные мысли. Почти все утро у него ушло на то, чтобы полностью вырваться из-под влияния той девушки, снова думать о ней как о цели. Просто цели.

Эли убрал карточку обратно в карман. Он знал: Серена не появится. Надо быть дурой, чтобы приблизиться к нему после вчерашнего вечера. После того, как он признался в своих намерениях. И все-таки она оказалась на летней площадке кафе, сидела там в темных очках, темно-синем свитере и с распущенными светлыми волосами.

– Ты самоубийца? – спросил Эли, останавливаясь у ее столика.

Она пожала плечами:

– Один раз через это прошла. Наверное, жизнь начала приедаться.

Она приглашающе махнула на пустой стул напротив. Эли взвесил варианты, но убивать ее прямо посреди кампуса было нельзя, так что он сел.

– Серена, – представилась она, сдвигая очки на макушку. При свете дня глаза у нее казались еще светлее. – Но ты мое имя уже знаешь. – Она отпила немного кофе. Эли промолчал. – Почему ты хочешь меня убить? – спросила Серена. – И не надо говорить, мол, просто потому, что можешь.

Мысли слетали у Эли с языка, едва успев оформиться. Он нахмурился, недовольный собственной словоохотливостью.

– ЭО противоестественны.

– Ты это уже говорил.

– Мой лучший друг стал таким, и я увидел перемену. Как будто в его тело забрался дьявол. Он убил мою девушку, а потом попытался убить меня.

Эли прикусил язык и сумел остановить поток слов. Что на него влияет: ее взгляд или ее голос?

– И потому ты ходишь и обвиняешь всех ЭО, каких только можешь найти, – сказала Серена, – наказываешь их вместо него?

– Ты не понимаешь, – возразил Эли. – Я пытаюсь защитить людей!

Она улыбнулась из-за чашки. Улыбка получилась невеселой.

– Каких людей?

– Нормальных.

Серена фыркнула.

– Естественных, – не отступал Эли. – ЭкстраОрдинарности не должно существовать. Такие люди не просто получают второй шанс – они получают оружие без инструкции. Без правил. Само их существование преступно. Они ущербны.

С алых губ Серены сбежала улыбка.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что, когда человек оживает в качестве ЭО, он возвращается не целиком. Что-то теряется. – Даже сам Эли, несмотря на благословение, знал, что и в нем что-то исчезло. – Важные вещи, такие как сострадание, гармония, страх и понимание последствий. То, что может сдерживать их способности, – оно отсутствует. Попробуй меня переубедить. Скажи, что чувствуешь все то же, что и раньше!

Серена подалась вперед, поставив кофейную чашку на стопку книг. Она не стала возражать. Вместо этого она спросила:

– А какая способность у тебя, Эли Эвер?

– А почему ты решила, что она у меня есть?

Он старался выплевывать слова как можно быстрее, подчиняясь потребности ответить. Это была очень маленькая победа – такая подмена, но он видел, что собеседница ее заметила. И тогда ее улыбка стала хищной.

– Назови мне свою силу, – потребовала она.

На этот раз он ответил:

– Я исцеляюсь.

Она засмеялась – довольно громко, и некоторые студенты за другими столиками уставились на нее.

– Так вот откуда такая претенциозность!

– Ты о чем?

– Ну, твоя способность не затрагивает больше никого. Она направлена на тебя самого. Так что, с твоей точки зрения, ты не