Зло - Виктория Э. Шваб

Но зачем Сидни это устроила?

Эли заверил Серену, что ее сестра мертва. Она предостерегла его от лжи, а он посмотрел ей в глаза и сказал, что выстрелил в Сидни. И это была не совсем ложь, так ведь? Она сама присутствовала при том, как он спустил курок. Она стиснула зубы: Эли все лучше удавалось сопротивляться, находить способы обойти ее способности. Перемена темы разговора, умолчание, уклончивость, проволочка. Не то чтобы она не ценила какую-то долю неповиновения (оно ей нравилось!), но при мысли о том, что Сидни, живая и раненая, находится в городе, ей становилось трудно дышать.

Все должно было пойти не так.

Серена закрыла глаза, и перед ней возникло то поле, труп и испуганное лицо сестры. В тот день Сидни храбрилась изо всех сил, однако не сумела скрыть страх… особенно от Серены, которая знала все черты ее лица, которая так часто по ночам сидела на краешке кровати сестры, в темноте, поглаживая эти черты подушечкой большого пальца. Серене не стоило оборачиваться, звать сестру по имени. Это был рефлекс, эхо прошлой жизни. Она снова и снова напоминала себе: девочка на поле ей не сестра – не настоящая. Серена знала, что девочка с внешностью Сидни – это не Сидни, точно так же, как знала, что она сама – не Серена. Однако это вдруг перестало иметь значение – за миг до того, как Эли нажал на спуск: Сидни казалась такой маленькой, испуганной и невероятно живой, что Серена забыла об этой дилемме.

Ее глаза снова открылись и остановились на все той же бегущей новостной строке: «Барри Линч жив Барри Линч жив Барри Линч жив». Серена выключила телевизор.

Эли объяснял лучше. Он называл ЭО тенями, принимающими форму тех людей, которые их создали, но пустыми внутри. Серена это чувствовала. С того мгновения, как очнулась в больнице, она ощутила в себе отсутствие чего-то красочного, яркого и жизненного. Эли говорил, то была ее душа, и утверждал, что сам он другой, а Серена позволяла ему так думать, ведь в противном случае ей пришлось бы спорить, сообщить ему, что это не так, и голос заставил бы его согласиться.

Но вдруг он прав? Мысль о потере собственной души наполняла Серену какой-то смутной печалью. А при мысли о том, что бедная малышка Сид тоже опустошена, Серене становилось больно, и легче верилось Эли, когда он заявлял, будто возвращать ЭО в землю – это акт милосердия. Это оказалось сложнее, когда Сидни появилась у нее в дверях, разрумянившаяся от мороза, с голубыми глазами, которые были такими яркими, словно в них все еще светилась жизнь. Серена заколебалась, споткнулась о шепот, шелестевший «а вдруг» у нее в голове по дороге к полю.

Эли утверждал, что грех Сидни двойной. Она не только ЭО, противоестественное зло, но к тому же обладает способностью портить других, отравлять их, заполняя их тела тем, что лишь выглядит как жизнь, но жизнью не является. Возможно, именно это Серена и увидела в глазах Сидни – ложный свет, который ошибочно приняла за жизнь. За душу сестры.

Возможно.

Что бы ни заставило Серену споткнуться, факт остается фактом: она позволила себе сомнения, и теперь ее сестра – тень в форме ее сестры – жива и, похоже, находится здесь, в городе. Серена надела куртку и отправилась искать Сидни.

II

Этим утром

Отель «Эсквайр»

Виктор наслаждался обжигающе-горячим душем, смывая с себя остатки кладбищенской земли. Когда он навестил кладбище утром, Барри Линч оказался на удивление сговорчивым. Виктор пришел туда перед самым рассветом, убрал небольшой слой земли, которую снова насыпал на Линча (чтобы случайный прохожий увидел лишь пустую могилу), и, сдвинув крышку, посмотрел в устремленные на него перепуганные глаза Барри. Боль и страх неразрывно связаны – этот урок Виктор усвоил еще в Локленде, – но боль многообразна. Пусть Виктор и не способен причинить Барри Линчу физическую боль, это не означает, что его нельзя заставить страдать. Что до Барри – тот, похоже, все осознал. Виктор улыбнулся и помог бывшему мертвецу выбраться из гроба, хоть ему и было противно прикасаться к странно бесчувственной коже. Выдав Барри записку, он отправил его в путь. Виктор был уверен, что Линч все сделает, однако на всякий случай кое-что ему сказал напоследок. Он отошел на несколько шагов, а потом, повернувшись к Барри, между делом, словно только сейчас вспомнил, произнес:

– Та девочка, Сидни, которая вернула тебя обратно… она в любой момент может передумать. Щелкнуть пальцами – и ты упадешь камнем. Вернее, трупом. Хочешь убедиться? – предложил он, извлекая из кармана телефон и начиная набирать номер. – Довольно эффектный фокус.

Барри побледнел и замотал головой – и Виктор с ним распрощался.

– Эй, Вейл! – донесся до него голос Митча, проникший сквозь стены ванной, – давай сюда!

Он выключил душ.

– Виктор!

Минуту спустя, когда он вышел в коридор, вытирая голову, Митч все еще выкрикивал его имя. Солнце лилось в большие окна, и Виктор поморщился от яркого света. Почти полдень. Его послание давно должно быть доставлено.

– Ну что там? – спросил он.

Сначала он встревожился, но тут же увидел широкую открытую улыбку Митча. Появилась Сидни в сопровождении лениво помахивающего хвостом Дола.

– Давай смотри!

Митч указал на профили, разложенные на кухонном столе. Виктор вздохнул. Их было уже около пятнадцати – и большая часть, конечно, окажется пустышками. Им никак не удавалось достаточно точно подобрать параметры поиска. Вчера весь вечер и почти всю ночь он читал распечатки, пытаясь понять, как это получается у Эли: проверяет ли он каждый вариант или же знает нечто такое, чего не знает Виктор, видит что-то, чего Виктор не видит. Теперь у него на глазах Митч начал переворачивать листки отпечатанной стороной вниз, убирая один за другим, пока не осталось всего три. На одном была та синеволосая девушка, на втором – мужчина постарше (их Виктор прочел еще вечером), а вот третий оказался новым – видимо, недавно вышел из принтера.

– Это, – объявил Митч, – очередные цели Эли.

Холодные глаза Виктора мигнули. Он начал переминаться с ноги на ногу. Его пальцы отстучали четкий ритм.

– Как ты это определил?

– Отличная история получается. Постой спокойно, я все расскажу.

Виктор с усилием замер.

– Ну