Зло - Виктория Э. Шваб

Она чуть замедлилась и обернулась посмотреть на него, однако не остановилась. Он пошел рядом.

– Ты Бет, верно?

– Угу, – сказала она. – Ты в моей группе по истории у Филлипса.

Эли присутствовал только на двух последних лекциях, но постарался оба раза попасться ей на глаза.

– Точно, – подтвердил Эли, просияв в улыбке. – Я – Николас.

Эли всегда нравилось это имя. Николас, Фредерик, Питер – их он использовал чаще всего. Это были внушительные имена, какие носили правители, завоеватели, короли. Они с Бет шли по стоянке мимо длинных рядов машин. Колледж остался далеко позади.

– Извини, ты мне не поможешь? – спросил Эли.

– А в чем дело?

Бет заправила непослушную прядку за ухо.

– Не знаю, о чем я думал на занятии, – повинился он, – но я прослушал задание. Ты его не записала?

– Конечно, – сказала она, останавливаясь у своей машины.

– Спасибо, – поблагодарил он, кусая губы. – Кое-куда смотреть было интереснее, чем на доску.

Она стеснительно хихикнула и, пристроив свою сумку на капоте, расстегнула молнию и начала копаться внутри.

– Что угодно интереснее доски, – согласилась она, извлекая тетрадь.

Бет как раз поворачивалась к нему с конспектом в руке, и тут Эли сомкнул пальцы на ее шее и повалил девушку на капот. Она захрипела, а он сжал руки сильнее. Бет уронила тетрадь и вцепилась ему в лицо, сбив очки в черной оправе и оставляя на коже глубокие царапины. Он почувствовал, как по щеке течет кровь, но не стал ее стирать. Машина под Бет затряслась: металл пытался выгнуться, однако девушка была слишком неопытной, а машина – слишком тяжелой, к тому же у Бет кончались воздух и силы.

Было время, когда он разговаривал с ЭО, пытался объяснить им логику и необходимость своих действий, пытался добиться, чтобы перед смертью они поняли, что уже мертвы, уже стали прахом, который удерживает нечто темное, но слабое. Вот только они не слушали, и в итоге действия Эли убеждали в том, чего ему не удавалось передать словами. Он сделал исключение для младшей сестры Серены – и чем это закончилось? Нет, нечего тратить на них слова.

И теперь Эли прижимал девушку к машине и терпеливо ждал, пока сопротивление замедлится, ослабеет, прекратится. Он стоял совершенно неподвижно и наслаждался снизошедшим на него умиротворением. Оно всегда посещало его именно в этот момент, когда свет (он сказал бы «жизнь», но это было не так: это ведь была не жизнь, а только нечто, притворявшееся жизнью) покидал их глаза. Момент спокойствия, когда к миру возвращалась толика равновесия. Противоестественное становилось естественным.

А потом это мгновение миновало, и Эли убрал затянутые в перчатки пальцы с шеи девушки, глядя, как ее тело сползает по искореженному капоту на бетон и синие волосы падают ей на лицо. Эли перекрестился, а ярко-красные царапины на его щеке сомкнулись и зажили, оставляя под высыхающей кровью только ровную гладкую кожу. Он присел, поднимая упавшие рядом с телом бутафорские очки. Когда он нацепил их на переносицу, зазвонил телефон. Эли вытащил его из кармана.

– Служба героев, – ответил он на звонок. – Чем могу быть полезен?

Эли ожидал услышать ленивый смех Серены (упоминание «героев» было их личной шуткой), но голос в трубке оказался хриплым и несомненно мужским.

– Мистер Эвер? – спросил мужчина.

– Кто говорит?

– Меритское отделение полиции. Дейн. Нам сообщили о том, что сейчас происходит ограбление банка «Тайдингс Велл» на углу Пятой и Арбор.

Эли нахмурился:

– У меня есть своя работа. Не просите меня взять на себя еще и обязанности полиции. И откуда у вас этот номер? Мы договаривались связываться другим способом.

– Мне дала его ваша девушка.

Что-то взорвалось в отдалении, залив связь помехами.

– Надеюсь, это что-то серьезное.

– Серьезное, – подтвердил полицейский Дейл. – Грабитель – ЭО.

Эли потер лоб:

– Разве у вас нет специальной тактики? Вас ведь должны где-то ей обучать. Не могу же я просто войти и…

– Проблема не в том, что это – ЭО, мистер Эвер.

– Так говорите, наконец, – процедил Эли сквозь зубы, – в чем же?

– Его опознали как Барри Линча. Вы… то есть он… он же должен быть мертв.

Наступила долгая пауза.

– Я еду, – бросил Эли. – Это все?

– Не совсем. Он скандалит. Требует конкретно вас. Нам его пристрелить?

Уже дошедший до своей машины Эли закрыл глаза.

– Нет. Не убивайте его, ждите меня.

И повесил трубку.

Открыв дверь, Эли сел за руль и нажал быстрый набор. В динамике телефона послышался женский голос, но Эли его оборвал:

– У нас проблема. Барри вернулся.

– Я смотрю репортаж в новостях. Мне казалось, ты…

– Да, я его убил, Серена. Он был абсолютно точно мертв.

– Тогда как?..

– Как он может грабить банк на углу Пятой и Арбор? – рявкнул Эли, заводя машину. – Как он вдруг оказался не мертвым? Хороший вопрос! Кто же мог воскресить его?

В трубке воцарилось долгое молчание, а потом Серена сказала:

– Ты говорил, что убил ее.

Эли стиснул руль:

– Я считал, что убил.

По крайней мере, он на это надеялся.

– Так же, как убил Барри?

– Насчет Барри у меня не возникало сомнений, в отличие от Сидни. Барри определенно и безусловно был мертв.

– Ты сказал, что догнал ее. Сказал, что прикончил…

– Поговорим позже, – бросил он. – Я еду убивать Барри Линча. Снова.

Серена выпустила телефон из пальцев. Он упал на диван с тихим стуком, а она снова повернулась к гостиничному телевизору, где все еще показывали репортаж об ограблении. Хотя действие происходило внутри банка, а камеры остались за плотной границей из желтых лент, событие вызывало немалый шум. Ведь о нем писали во всех газетах – об ограблении банка «Смит и Лодер» на прошлой неделе. Гражданин-герой вышел из перестрелки невредимым, а грабителя вынесли в мешке для трупов.

Неудивительно, что публика пришла в недоумение, обнаружив, что грабитель жив и достаточно здоров, раз отправился грабить другой банк. Его имя шло бегущей строкой в нижней части экрана жирным шрифтом: «Барри Линч жив Барри Линч жив Барри Линч жив…»

А это означало, что и Сидни жива. Серена не сомневалась в том, что это странное и пугающее деяние было каким-то образом сотворено ее сестрой.

Она отхлебнула чересчур горячий кофе и чуть поморщилась, когда напиток обжег ей горло, но не прекратила пить. Серена твердила себе: неодушевленные объекты ей неподвластны. У них нет разума и чувств. Она не могла приказать кофе не обжигать ее,